Иноков, удивленно посмотрев на нее, пробормотал:
– Вот как? Н-да... не думал я. Не знаю. И продолжал настойчиво:
– У Чехова – тоже нет общей-то идеи. У него чувство недоверия к человеку, к народу. Лесков вот в человека верил, а в народ – тоже не очень. Говорил: «Дрянь славянская, навоз родной». Но он, Лесков, пронзил всю Русь. Чехов премного обязан ему.
– Не вижу этого, – с любопытством разглядывая Инокова, сказала Лидия.
– А вы почитайте их одного за другим, увидите... Он дотронулся пальцем до плеча девушки, заставив ее отшатнуться:
– Слушайте-ка: а где эта красавица, подруга ваша?
– Вероятно, у себя дома. Вам ее нужно? – Лидия улыбалась, веснушки на лице Инокова тоже дрожали, губы по-детски расплылись, в глазах блестел мягкий смех.
– Смешно спросил? Ну – ничего! Мне, разумеется, ее не нужно, а – любопытно мне: как она жить будет? С такой красотой – трудно. И, потом, я все думаю, что у нас какая-нибудь Лола Монтес должна явиться при новом царе.
– Влюбился он в нее, вот что, – сказала Сомова, ласково глядя на своего друга. – Он у меня жадненький на яркое...
– Влюбился – это чепуха. Влюбляться я и не умею. А просто барышня эта в большие думы вгоняет меня. Уж очень – неуместная. Поэтому – печально мне думать о ней.