Макаров пожал плечами.
– Н-нет, у него к политике какое-то свое отношение. Тут я его не понимаю.
– А во всем остальном, кроме этого, что такое он? Подняв брови, Макаров закурил папиросу, хотел бросить горящую спичку в пепельницу, но сунул ее в стакан молока.
– О, чёрт!
Выплеснув молоко за окно, он посмотрел вслед белой струе и сообщил с досадой:
– На цветы. Пианино есть?
Он, очевидно, забыл о вопросе Клима или не хотел ответить.
– Зачем тебе пианино? Разве ты играешь? – сухо спросил Самгин.
– Представь – играю! – потрескивая сжатыми пальцами, сказал Макаров. – Начал по слуху, потом стал брать уроки... Это еще в гимназии. А в Москве учитель мой уговаривал меня поступить в консерваторию. Да. Способности, говорит. Я ему не верю. Никаких способностей нет у меня. Но – без музыки трудно жить, вот что, брат...
– Пианино вон в той комнате, у матери, – сказал Клим.