Когда дети играли на дворе, Иван Дронов отверженно сидел на ступенях крыльца кухни, упираясь локтями в колена, а скулами о ладони, и затуманенными глазами наблюдал игры барчат. Он радостно взвизгивал, когда кто-нибудь падал или, ударившись, морщился от боли.
– Дави его! – поощрял он, видя, как Варавка борется с Туробоевым. – Подножку дай!
Если играли в саду, Дронов стоял у решетки, опираясь о нее животом, всунув лицо между перекладин, стоял, покрикивая:
– Хватай ее! Вон она спряталась за вишенью. Забегай слева...
Он всячески старался мешать играющим, нарочито медленно ходил по двору, глядя в землю.
– Копейку потерял, – жаловался он, покачиваясь на кривых ногах, заботясь столкнуться с играющими. Они налетали на него, сбивали с ног, тогда Дронов, сидя на земле, хныкал и угрожал:
– Я пожалуюсь...
Недели две-три с Дроновым очень дружилась Люба Сомова, они вместе гуляли, прятались по углам, таинственно и оживленно разговаривая о чем-то, но вскоре Люба, вечером, прибежав к Лидии в слезах, гневно закричала:
– Дронов – дурак!
И, бросившись в угол дивана, закрыв лицо руками, повторила: