– Никак невозможно, Игорь Александрович, они постройку пачкают...

– Я сказал: -не надо, – тихо напомнил Туробоев, взглянув в его лицо, измятое обильными морщинами.

Урядник вытянулся, выгнул грудь так, что брякнули медали, и, отдавая честь, повторил, как эхо:

– Не надо.

Он сошел по ступеням, перешагивая через детей, а в двери стоял хромой с мельницы, улыбаясь до ушей:

– Здравствуйте.

– Понимаете? – шепнул Лютов Климу, подмигивая на хромого.

Клим ничего не понял. Он и девицы прикованно смотрели, как горбатенькая торопливо и ловко стаскивала со ступенек детей, хватая их цепкими лапками хищной птицы, почти бросала полуголые тела на землю, усеянную мелкой щепой.

– Оставь! – крикнула Алина, топнув ногой. – Они исцарапаются щепками!

– О, богородица дево-о! – задыхаясь, высвистывала слепая. – Гашка – какие это тут пришли?