Макаров сидел боком к нему, поставив ногу на подножку пролетки и как бы готовясь спрыгнуть на мостовую. Он ворчал:
– Чёрт знает, как эти дурацкие флаги режут глаз!
– Вероятно, царь щедро наградит семьи убитых, – соображал Клим, а Макаров, попросив извозчика ехать скорее, вспомнил, что на свадьбе Марии Антуанетты тоже случилось какое-то несчастие.
«Верен себе, – подумал Клим. – И тут у него на первом месте женщина, Людовика точно и не было».
Квартира дяди Хрисанфа была заперта, на двери в кухню тоже висел замок. Макаров потрогал его, снял фуражку и вытер вспотевший лоб. Он, должно быть, понял запертую квартиру как признак чего-то дурного; когда вышли из темных сеней на двор, Клим увидал, что лицо Макарова осунулось, побледнело.
– Надо узнать, куда свозят... раненых. Надо объехать больницы. Идем.
– Ты думаешь...
Но Макаров не дал Климу договорить.
– Идем, – грубо сказал он.
До вечера они объехали, обегали десяток больниц, дважды возвращались к железному кулачку замка на двери кухни Хрисанфа. Было уже темно, когда Клим, вполголоса, предложил съездить на кладбище.