– Кто там? – сердито крикнула мать и невероятно быстро очутилась в дверях. – Ты? Ты прошел через кухню? Почему так поздно? Замерз? Хочешь чаю...
Она говорила быстро, ласково, зачем-то шаркала ногами и скрипела створкой двери, открывая и закрывая ее; затем, взяв Клима за плечо, с излишней силой втолкнула его в столовую, зажгла свечу. Клим оглянулся, в столовой никого не было, в дверях соседней комнаты плотно сгустилась тьма.
– Что ты смотришь? – спросила мать, заглянув в лицо его.
Клим нерешительно ответил:
– Мне показалось, тут кто-то был... Мать, удивленно подняв брови, тоже осмотрела комнату.
– Ну, кто ж мог быть? Отца – нет. Лидия с Митей и Сомовыми на катке, Тимофей Степанович у себя – слышишь?
Да, наверху тяжело топали. Мать села к столу пред самоваром, пощупала пальцами бока его, налила чаю в чашку и, поправляя пышные волосы свои, продолжала:
– Я тут сидела перед печкой, задумалась. Ты только сию минуту пришел?
– Да, – солгал Клим, поняв, что нужно солгать. Играя щипцами для сахара, мать замолчала, с легкой улыбкой глядя на пугливый огонь свечи, отраженный медью самовара. Потом, отбросив щипцы, она оправила кружевной воротник капота и ненужно громко рассказала, что Варавка покупает у нее бабушкину усадьбу, хочет строить большой дом.
– Он, очевидно, только что пришел, но я все-таки пойду, поговорю с ним об этом.