Он исчез. Парень подошел к столу, взвесил одну бутылку, другую, налил в стакан вина, выпил, громко крякнул и оглянулся, ища, куда плюнуть. Лицо у него опухло, левый глаз почти затек, подбородок и шея вымазаны кровью. Он стал еще кудрявей, – растрепанные волосы его стояли дыбом, и он был еще более оборван, – пиджак вместе с рубахой распорот от подмышки до полы, и, когда парень пил вино, – весь бок его обнажился.
– Сильно избили вас? – тихо спросил Самгин, отойдя от него в угол, – парень, наливая себе еще вина, спокойно и сиповато ответил:
– Если б сильно, я бы не стоял на ногах. Вошли под руку Дуняша и Лютов, – Дуняша отшатнулась при виде гостя, а он вежливо поклонился ей, стягивая пальцами дыру на боку и придерживая другой рукой разорванный ворот.
– Извините...
– Сейчас я достану белье вам, пойдемте, – быстро сказала Дуняша.
– Ф-фа! – произнес Лютов, пошатнувшись и крепко прищурив глаза, но в то же время хватая со стола бутылку. – Это... случай! Ей-богу – дешево отделались! Шапку я потерял, – украли, конечно! По затылку получил, ну – не очень.
Он выпил вина, бросился на кушетку и продолжал – торопливо, бессвязно:
– Гроб поставили в сарай... Завтра его отнесут куда следует. Нашлись люди. Сто целковых. Н-да! Алина как будто приходит в себя. У нее – никогда никаких истерик! Макаров... – Он подскочил на кушетке, сел, изумленно поднял брови. – Дерется как! Замечательно дерется, чорт возьми! Ну, и этот... Нет, – каков Игнат, а? – вскричал он, подбегая к столу. – Ты заметил, понял?
Наливая одной рукой чай, другою дергая, развязывая галстук, ухмыляясь до ушей, он продолжал:
– Улица создает себе вождя, – ведь вот что! Накачивает, надувает, понимаешь? А босяк этот, который кричал «защита, красота», ведь это же «Московский листок»! Ах, чорт... Замечательно, а?