– Это нам неизвестно, – сказал мужик с белым носом, а усатый густо выговорил:
– Тут, кругом, столько черкесов нагнано, – не забунтуешь!
– Бунты – это нас не касаемо, господин! – заговорил торопливо лысый. – Конешно, у нас есть причина бунтовать, да – смыслу нету!
Вдохновляясь, поспешно нанизывая слово на слово, размахивая руками, он долго и непонятно объяснял различие между смыслом и причиной, – острые глазки его неуловимо быстро меняли выражение, поблескивая жалобно и сердито, ласково и хитро. Седобородый, наморщив переносье, открывал и закрывал рот, желая что-то сказать, но ему мешала оса, летая пред его широким лицом. Третий мужик, отломив от ступени большую гнилушку, внимательно рассматривал ее.
– Значит – причина будет лень и бунтует – она! А смысл требует другова! Вошь – в соху не впряжешь, вот это смысл будет...
– Эку дичь порешь ты, дядя Митрий, – сказал усатый Петр и обратился к Самгину:
– Это он все для того говорит, чтобы ничего не сказать. Вы его не слушайте, на драную одежу – не глядите, он нарошно простачком приоделся...
– Эх, Петр, напрасно ты, – сказал седобородый уныло, – пришли мы за одним делом, а ты... Лысый перебил его:
– Мы тебя, Петруха, знаем! Мы тебя очень хорошо знаем! Ты – не скрипи...
– И я знаю, что вы – спелись! Ну, и – будете плакать, – он матерно выругался, встал и ушел, сунув руки в карманы. Мужик с чугунными ногами отшвырнул гнилушку и зашипел: