Самгин ушел, удовлетворенный ее равнодушием к истории с кружком Пермякова. Эти маленькие волнения ненадолго и неглубоко волновали его; поток, в котором он плыл, становился все уже, но – спокойнее, события принимали все более однообразный характер, действительность устала поражать неожиданностями, становилась менее трагичной, туземная жизнь текла так ровно, как будто ничто и никогда не возмущало ее.
Весной снова явился Лионель Крэйтон; оказалось, что он был не в Сибири, а в Закавказье.
– Очень богатый край, но – в нем нет хозяина, – уверенно ответил он на вопрос Клима: понравилось ли ему Закавказье? И спросил: – Вы – были там?
– Нет, – сказал Самгин.
– Я думаю, это – очень по-русски, – зубасто улыбнулся Крэйтон. – Мы, британцы, хорошо знаем, где живем и чего хотим. Это отличает нас от всех европейцев. Вот почему у нас возможен Кромвель, но не было и никогда не будет Наполеона, вашего царя Петра и вообще людей, которые берут нацию за горло и заставляют ее делать шумные глупости.
Марина, вскрывая ножницами толстый пакет, спросила:
– Глупости – походы на Индию?
– И – это, – согласился Крэйтон. – Но – не только это.
Самгин отметил, что англичанин стал развязнее, говорит – свободнее, но и – небрежней, коверкает слова, уже не стесняясь. Когда он ушел, Самгин сообщил свое впечатление Марине.
– Да, как будто нахальнее стал, – согласилась она, разглаживая на столе документы, вынутые из пакета. Помолчав, она сказала: – Жалуется, что никто у нас ничего не знает и хороших «Путеводителей» нет. Вот что, Клим Иванович, он все-таки едет на Урал, и ему нужен русский компаньон, – я, конечно, указала на тебя. Почему? – спросишь ты. А – мне очень хочется знать, что он будет делать гам. Говори, что поездка займет недели три, оплачивает дорогу, содержание и – сто рублей в неделю. Что ты скажешь?