– Отречемся благ земных и очистимся, – кричал он. – Любовью друг ко другу воспламеним сердца!
Плотное, серое кольцо людей, вращаясь, как бы расталкивало, расширяло сумрак. Самгин яснее видел Марину, – она сидела, сложив руки на груди, высоко подняв голову. Самгину казалось, что он видит ее лицо – строгое, неподвижное.
«Привыкли глаза. Она действительно похожа на статую какого-то идола».
– Испепелится плоть – узы дьявола – и освободит дух наш из плена обольщений его, – выкрикивал Захарий, – его схватили, вовлекли в хоровод, а он все еще кричал, и ему уже вторил тонкий, истерический голос женщины:
– Ой – дух! Ой – свят...
– Рано! – оглушительно рявкнул густой бас. – Куда суешься? Пустельга!
На место Захария встал лысый бородатый человек и загудел:
– Тут есть сестры-братья, которые первый раз с нами радеют о духе. И один человек усумнился: правильно ли Христа отрицаемся! Может, с ним и другие есть. Так дозволь, кормщица наша мудрая, я скажу.
Марина не пошевелилась, а круг пошел медленнее, но лысый, взмахнув руками, сказал:
– Ходите, ходите по воле! Голос мой далече слышен! Он густо кашлянул и продолжал еще более сильно: