Лицо бледное, с густыми тенями вокруг глаз. Она смотрит, беспокойно мигая, и, взглянув в лицо его, тотчас отводит глаза в сторону.
– А Любаша еще не пришла, – рассказывала она. – Там ведь после того, как вы себя почувствовали плохо, ад кромешный был. Этот баритон – о, какой удивительный голос! – он оказался веселым человеком, и втроем с Гогиным, с Алиной они бог знает что делали! Еще? – спросила она, когда Клим, выпив, протянул ей чашку, – но чашка соскользнула с блюдца и, упав на пол, раскололась на мелкие куски.
– Ой, – тихонько вскричала Варвара, а Самгин, улыбаясь, сказал:
– Хорошая примета.
Он сбросил с себя одеяло, спустил ноги с постели и, прежде чем девушка успела отшатнуться, крепко обнял ее.
– Не надо... Не смейте, – шептала она, вырываясь, – Ведь вы не любите...
И вдруг, обняв его за шею, она почти крикнула:
– Пожалей, о, пожалей меня, пощади!
Клим честно молчал, опрокидывая ее.
Через месяц Клим Самгин мог думать, что театральные слова эти были заключительными словами роли, которая надоела Варваре и от которой она отказалась, чтоб играть новую роль – чуткой подруги, образцовой жены. Не впервые наблюдал он, как неузнаваемо меняются люди, эту ловкую их игру он считал нечестной, и Варвара, утверждая его недоверие к людям, усиливала презрение к ним. Себя он видел не способным притворяться и фальшивить, но не мог не испытывать зависти к уменью людей казаться такими, как они хотят.