– Негоден. Сумасшедший я оказался, – угрюмо ответил Дьякон.
– Как хорошо говорили вы, – сказала Варвара, вздохнув.
– Хорошо говорить многие умеют, а надо говорить правильно, – отозвался Дьякон и, надув щеки, фыркнул так, что у него ощетинились усы. – Они там вовлекли меня в разногласия свои и смутили. А – «яко алчба богатства растлевает плоть, тако же богачество словесми душу растлевает». Я ведь в социалисты пошел по вере моей во Христа без чудес, с единым токмо чудом его любви к человекам.
Стекла окна кропил дождь, капли его стучали по стеклам, как дитя пальцами. Ветер гудел в трубе. Самгин хотел есть. Слушать бас Дьякона было скучно, а он говорил, глядя под стол:
– Любовь эта и есть славнейшее чудо мира сего, ибо, хоша любить нам друг друга не за что, однакож – любим! И уже многие умеют любить самоотреченно и прекрасно.
Он закашлялся, вынул из кармана серый комок платка, плюнул в него и, зажав платок в кулаке, ударил кулаком по колену.
– А они Христа отрицаются, нашу, говорят, любовь утверждает наука, и это, дескать, крепче. Не широко это у них и не ясно.
– Вы – про кого? – спросил Самгин.
– Про вас, – сказал Дьякон, не взглянув на него. – Про мудрствующих лукаво. Разошелся я духовно с вами и своим путем пойду, по людям благовестя о Христе и законе его.»
– Вы не хотите чаю? – спросил Самгин. Дьякон недоуменно взглянул на него.