– «Как бы хитроумно ни сшивались народниками мешки красивеньких словечек, – классовое шило невозможно утаить в них».
– Ха-арошая голова у Степана, – похвалил Гогин, а сестра его сказала, отрицательно качая головой:
– Я – не поклонница людей такого типа. Люди, которых понимаешь сразу, люди без остатка, – неинтересны. Человек должен вмещать в себе, по возможности, всё, плюс – еще нечто.
Принято было не обращать внимания на ее словесные капризы, только Любаша изредка дразнила ее:
– Это, Танечка, у декадентов украдено. Татьяна возражала:
– Декаденты – тоже революционеры. Самгин, выслушав все мнения, выбирал удобную минуту и говорил:
– Нам необходимы такие люди, каков Кутузов, – люди, замкнутые в одной идее, пусть даже несколько уродливо ограниченные ею, ослепленные своей верою...
– Зачем это? – спросила Татьяна, недоверчиво глядя на него.
– Затем, чтоб избавить нас от всевозможных лишних людей, от любителей словесного романтизма, от нашей склонности ко всяческим ересям и модам, от умственной распущенности...
Он выработал манеру говорить без интонаций, говорил, как бы цитируя серьезную книгу, и был уверен, что эта манера, придавая его словам солидность, хорошо скрывает их двусмысленность. Но от размышлений он воздерживался, предпочитая им «факты». Он тоже читал вслух письма брата, всегда унылые.