Спивак, отгоняя мух от лица уснувшего ребенка, сказала тихо, но так уверенно, что Клим взглянул на нее с изумлением:
– Это пройдет, Степан, быстро пройдет.
– Да, конечно, богатеем – судорожно, – согласно проговорил Кутузов. – Жалею, что не попал в Нижний, на выставку. Вы, Самгин, в статейке вашей ловко намекнули про Одиссея. Конечно, рабочий класс свернет головы женихам, но – пока невесело!
Он взглянул на часы и спросил:
– А – не пора?
– Да, – ответила Спивак и, осторожно встав, ушла с ребенком на руках, а Кутузов, улыбаясь, пересел на стул против Клима и спросил очень дружески:
– Так вы находите, что революционеров – мало? А – где вы их видели, каких?
С необычной для себя словоохотливостью, подчиняясь неясному желанию узнать что-то важное, Самгин быстро рассказал о проповеднике с тремя пальцами, о Лютове, Дьяконе, Прейсе.
– Дьякон – Ипатьевский – Сердюков? Сын есть у него? Помер? Ага. А отец – тоже... интересуется? Редкий случай. Значит, вы всё с народниками путаетесь?
– Не путаюсь, а – изучаю, – сказал Клим, уже раскаиваясь в словоохотливости своей.