– Один. Умер восьми месяцев.
Самгин совершенно искренно выговорил:
– Я бы хотел ребенка от тебя.
Никонова, закрыв глаза, вытянулась, а он продолжал:
– Ты у меня – третья, но те, две, никогда не вызывали у меня такого желанья.
– Милый, – прошептала она, не открывая глаз, и, гладя ладонями груди свои, повторила: – Милый…
После этого она стала относиться к нему еще нежней и однажды сама, без его вызова, рассказала кратко и бескрасочно, что первый раз была арестована семнадцати лет по делу «народоправцев», вскоре после того, как он видел ее с Лютовым. Просидела десять месяцев в тюрьме, потом жила под гласным надзором у мачехи. Отец ее, дворянин, полковник в отставке, сильно пил, женился на вдове, купчихе, очень тупой и злой. Девятнадцати лет познакомилась с одним семинаристом, он ввел ее в кружок народников, а сам увлекся марксизмом, был арестован, сослан и умер по дороге в ссылку, оставив ее с ребенком. Ее второй любовью был тот блондин, с которым Клим встретил ее в год коронации у Лютова.
– Это был человек сухой и властный, – сказала она, вздохнув. – Я, кажется, не любила его, но... трудно жить одной.
Потом она познакомилась с одним марксистом.
– Студент. Очень хороший человек, – сказала она, и гладкий лоб ее рассекла поперечная морщина, покрасневшая, как шрам. – Очень, – повторила она. – Товарищ Яков...