– Почему же мне ничего не сказали? – сердито спросил Самгин.
– О таких вещах всем не рассказывают, – ответил Гогин, садясь, и ткнул недокуренную-папиросу в пепельницу. – Видите ли, – более решительно и строго заговорил он, – я, в некотором роде, официальное лицо, комитет поручил мне узнать у вас: вы не замечали в ее поведении каких-либо... странностей?
– Нет, – быстро сказал Самгин, чувствуя, что сказал слишком быстро и что это может возбудить подозрение. – Не замечал ничего, – более спокойно прибавил он, соображая, что, может быть, это Никонова донесла на Митрофанова.
Гогин снова и как-то нелепо, с большим усилием достал портсигар из кармана брюк, посмотрел на него и положил на стол, кусая губы.
– Есть слух, что вы с нею были близки, – сказал он, вздохнув и почесывая висок пальцем.
Самгин тоже ощутил тонкую, сверлящую боль в виске.
– Да, я у нее бывал и... нередко. Но это... отношения другого порядка.
– Возможно, что они и помешали вам замечать, – неопределенно сказал Гогин.
– Она казалась мне скромной, преданной делу... Очень простая... Вообще – не яркая.
– Домохозяин ее... тоже очень темный человек. Не знаете, – он родственник ей? – спросил Гогин.