У дома, где жил и умер Пушкин, стоял старик из «Сказки о рыбаке и рыбке», – сивобородый старик в женской ватной кофте, на голове у него трепаная шапка, он держал в руке обломок кирпича.
– Хорошо угостили, а? – спросил он, подмигнув острым глазком, и, постучав кирпичом в стену, метнул его под ноги людям. – Молодых-то сколько побили, молодых-то! – громко и с явным изумлением сказал он.
Люди шли не торопясь, угрюмо оглядываясь назад, но некоторые бежали, толкая попутчиков, и у всех был такой растерянный вид, точно никто из них не знал, зачем и куда идет он, Самгин тоже не знал этого. Впереди его шагала, пошатываясь, женщина, без шляпки, с растрепанными волосами, она прижимала к щеке платок, смоченный кровью; когда Самгин обогнал ее, она спросила:
– Нет ли у вас чистого платка?
Из-под ее красных пальцев на шею за воротник текла кровь, а из круглых и недоумевающих девичьих глаз – слезы.
– Нет, – ответил Самгин и пошел быстрее, но через несколько шагов девушка обогнала его, ее, как ребенка, нес на руках большой, рыжебородый человек. Трое, спешным шагом, пронесли убитого или раненого, тот из них, который поддерживал голову его, – курил. Сзади Самгина кто-то тяжело, точно лошадь, вздохнул.
– Хоть бы пистолетов каких-нибудь...
Самгин вдруг вспомнил слова историка Козлова о том, что царь должен будет жестоко показать всю силу своей власти.
– Стойте!
Кричал, сидя в санях извозчика, Туробоев, с забинтованной головой, в старой, уродливой шапке, съехавшей ему на затылок.