Но полковник, ткнув перо в стаканчик, с мелкой дробью, махнул рукой под стол, стряхивая с пальцев что-то, отвалился на спинку стула и, мигая, вполголоса спросил:
– Скажите... Это – не в порядке дознания, – даю вам честное слово офицера! Это – русский человек спрашивает тоже русского человека... других мыслей, честного человека. Вы допускаете..?
– Конечно, – поторопился Самгин, не представляя, что именно он допускает.
– Этот поп – Гапон, Агафон этот, – вы его видели, да?
– Да, – ответил Самгин, не пугаясь своей храбрости.
– Что же это... какой же это человек? – шопотом спросил жандарм, ложась грудью на стол и сцепив пальцы рук. – Действительно – с крестами, с портретами государя вел народ, да? Личность? Сила?
Лицо полковника вдруг обмякло, как будто скулы его растаяли, глаза сделались обнаженнее, и Самгин совершенно ясно различил в их напряженном взгляде и страх и негодование. Пожав плечами и глядя в эти спрашивающие глаза, он ответил:
– На мой взгляд это не крупный человек...
Он тотчас понял, что этого не следовало говорить, и торопливо прибавил:
– Но он силен, очень силен тем, что его любят и верят ему...