Возможность новой манифестации союзников настроила Самгина мрачно.
Подумав над этим, он направился к Трусовой, уступил ей в цене дома и, принимая из пухлых рук ее задаток, пачку измятых бумажек, подумал, не без печали:
«Так кончилось «завоевание Плассана» Тимофеем Варавкой».
Возвратясь домой, он увидал у ворот полицейского, на крыльце дома – другого; оказалось, что полиция желала арестовать Инокова, но доктор воспротивился этому; сейчас приедут полицейский врач и судебный следователь для проверки показаний доктора и допроса Инокова, буде он окажется в силах дать показание по обвинению его «в нанесении тяжких увечий, последствием коих была смерть».
– Врут, сукины дети! – бунтовал доктор Любомудров, стоя пред зеркалом и завязывая галстук с такой энергией, точно пытался перервать горло себе.
– А я, к сожалению, должен сегодня же ехать в Москву, – сказал Самгин.
– Ну, и поезжайте, – разрешил доктор. – А Лиза поехала к губернатору. Упряма, как... коза. Как верблюд... да!
Самгин пошел укладываться.
И вот он – дома. Жена, клюнув его горячим носом в щеку, осыпала дождем обиженных слов.
– Почему не телеграфировал? Так делают только ревнивые мужья в водевилях. Ты вел себя эти месяца так, точно мы развелись, на письма не отвечал – как это понять? Такое безумное время, я – одна...