– Ну, что? – спросил Самгин и, вздрогнув, оглянулся; было неприятно, что спросил он вслух, довольно громко и с озлоблением.
«Это уж похоже на неврастению», – опасливо подумал он, отходя от зеркала, и вспомнил, что вспышки злого недовольства собою все чаще пугают его.
Он оделся и, как бы уходя от себя, пошел гулять. Показалось, что город освещен празднично, слишком много было огней в окнах и народа на улицах много. Но одиноких прохожих почти нет, люди шли группами, говор звучал сильнее, чем обычно, жесты – размашистей; создавалось впечатление, что люди идут откуда-то, где любовались необыкновенно возбуждающим зрелищем.
Обгоняя прохожих, Самгин ловил фразы, звучавшие довольно благоразумно.
– Ну, что же? Прекратится подвоз провизии...
– Лавочники выиграют.
– Вы – против забастовки?
– Я – за единодушие! Забастовка может вызвать недовольство общества...
В полосах света из магазинов слова звучали как будто тише, а в тени – яснее, храбрее.
– В Калужской губернии семнадцать усадьб сожжено...