В том, что говорили у Гогиных, он не услышал ничего нового для себя, – обычная разноголосица среди людей, каждый из которых боится порвать свою веревочку, изменить своей «системе фраз». Он привык думать, что хотя эти люди строят мнения на фактах, но для того, чтоб не считаться с фактами. В конце концов жизнь творят не бунтовщики, а те, кто в эпохи смут накопляют силы для жизни мирной. Придя домой, он записал свои мысли, лег спать, а утром Анфимьевна, в платье цвета ржавого железа, подавая ему кофе, сказала:
– Свежих булок нет, забастовали булочники-то. Он промолчал.
– И трамвашки тоже, – настойчиво досказала старуха.
– Да?
– И газет, видно, нету.
– Вот как.
Тогда Анфимьевна, упираясь руками в бедра, спросила басовито и недовольно:
– Что же, Клим Иванович, долго еще царь торговаться будет?
– Не знаю, – сказал Самгин, натянуто улыбаясь.
– Пора бы уступить. Ведь, кроме нашего повара, весь народ против его.