– Наивно, Варёк, – сказал Маракуев, смеясь, и напомнил о пензенском попе Фоме, пугачевце, о патере Александре Гавацци, но, когда начал о духовенстве эпохи крестьянских войн в Германии, – Варвара капризно прервала его поучительную речь:
– В Дьяконе есть что-то смешнее. А у другого – кривой нос, и, конечно, это записано в его паспорте, – особая примета. Сыщики поймают его за нос.
Маракуев снова засмеялся, а Клим сказал:
– Да, революционер должен быть безличен. – Он хотел сказать иронически, а вышло – мрачно.
– Это уж нечто от марксизма, – подхватил Маракуев, готовый спорить, но, так как Самгин промолчал, глядя в стакан чая, он, потирая руки, воскликнул:
– Просыпается Русь!
– И, взбивая вихрастые волосы, продекламировал двустишие Берга:
На святой Руси петухи поют, –
Скоро будет день на святой Руси!
«А мелеет быть, Русь только бредит во сне?» – хотел спросить Клим, но не спросил, взглянув да сияющее лицо Маракуева и чувствуя, что этого петуха не смутишь скептицизмом.