Основное внутреннее противорѣчіе интересовъ сѣв.-зап. правительства и республикъ Прибалтики въ вопросѣ о мирѣ съ большевиками дѣлало и по существу невозможнымъ оффиціальныя совмѣстныя засѣданія, въ конференціи и по необходимости нужно было найти какую-то форму, въ которой цѣли информаціи и противодѣйствія со стороны сѣв.-зап. правительства достигались бы всего удобнѣе и полнѣе. Развѣ не ироніей было обсуждать вопросъ о мирѣ совмѣстно съ представителемъ сѣв.-зап. правительства, которое по самой своей идеѣ исключало всякіе разговоры о какихъ-либо мирныхъ соглашеніяхъ съ большевиками; съ другой стороны, какъ бы ни храбрился И. И. Поска, онъ и сопровождавшій его Пійппъ то и дѣло вынуждены были оглядываться на настроеніе большинства членовъ своего парламента, недвусмысленно заявившаго въ своей послѣдней резолюціи, что «въ настоящее время, когда русскимъ совѣтскимъ правительствомъ сдѣлано предложеніе о мирѣ, Учредительное Собраніе находитъ, что у эстонскаго государства нѣтъ основаній оставить безъ вниманія это предложеніе, такъ какъ нашъ (эстонскій) народъ велъ войну лишь въ цѣляхъ самозащиты»[130]. Съ этой точки зрѣнія парламентаріи желали, чтобы гг. министры изыскивали на конференціи пути для заключенія мира съ большевиками, а не способы проволочекъ и оттяжекъ, что входило, какъ minimum, въ задачу М. С. Маргуліеса. Ежедневныя совмѣстныя трапезы послужили прекраснымъ выходомъ изъ создавшагося положенія: М. С. не поднималъ вопроса о своемъ присутствіи на оффиціальныхъ засѣданіяхъ конференціи, а члены ея не стѣснялись обсуждать съ нимъ поднятые на конференціи вопросы за общимъ обѣденнымъ столомъ и съ глазу на глазъ, въ частности.
На Юрьевской конференціи И. И. Поска метался то въ одну, то въ другую сторону[131]. Вначалѣ онъ велъ опредѣленную и усиленную агитацію за миръ съ большевиками. Мотивы были отчасти старые — усталость отъ войны арміи и народа, частью новые — появившаяся вѣра въ возможность эволюціи большевизма, настроенія западно-европейской демократіи въ пользу большевиковъ.
«Съ ними Красинъ, а развѣ онъ большевикъ?» — говорилъ Поска.
Или: «французы опредѣленно стоять за миръ съ большевиками!»
М. С. приходилось опровергать Поску, напоминая присутствующимъ, что Красинъ давно съ большевиками и, въ качествѣ максималиста, давно извѣстенъ по знаменитому дѣлу въ Фонарномъ переулкѣ; что французы и не помышляютъ о мирѣ съ Совѣтской Россіей.
На это Поска возражалъ, что, кромѣ Красина, съ большевиками пошли такіе люди, какъ Боголѣповъ; что же касается настроенія французовъ, то онъ готовъ внести нѣкоторую оговорку:
«Французское правительство — противъ мира съ большевиками, но французскій народъ — за».
Маргуліесъ повелъ разговоры съ премьерами отдѣльно. По прежнему выяснилось, что миръ не улыбается финляндцамъ и латышамъ, но ихъ сильно смущаетъ собственная домашняя агитація за. миръ слѣва. Начались опасныя для нашего дѣла колебанія. Благодаря, однако, упорной контръ-агитаціи М. С. Маргуліеса, латыши и финны на время какъ будто укрѣпляются въ отрицательной къ большевикамъ позиціи. Но тутъ совсѣмъ некстати появляется освѣдомленіе англійскаго представителя полк. Таллендса о томъ, что союзники по-прежнему будутъ благожелательны къ Прибалтійскимъ государствамъ совершенно независимо отъ того, заключатъ ли они или не заключатъ миръ съ большевиками.
М. С. идетъ за разъясненіями къ полковнику Таллендсу.
Оказывается, что полк. Таллендсъ только что получилъ соотвѣтственную ноту изъ Лондона. Англичане напуганы разразившейся у нихъ грандіозной желѣзнодорожной забастовкой и, въ связи съ этимъ, наблюдается рѣшительное полѣвѣніе Англіи. Правительство, по словамъ Таллендса, нѣсколько перемѣнило свою политику, оно находитъ, что отъ балтійскихъ народовъ теперь невозможно требовать дальнѣйшей войны съ Сов. Россіей, тѣмъ болѣе, что всѣ запасы оружія переданы Колчаку и Деникину, и Англія больше ничего не можетъ дать балтійцамъ.