«Мы ѣхали, — разсказываетъ по этому поводу корреспондентъ бывшихъ «Русскихъ Вѣдомостей» Л. Львовъ, — по раіону, оккупированному годъ тому назадъ знаменитымъ Булакъ-Балаховичемъ. Народная память осталась о немъ нехорошая. Грабежи и, главное, висѣлицы навсегда, должно быть, погубили репутацію Балаховича среди крестьянскаго міра. За 40—50 верстъ отъ Пскова крестьяне съ суровымъ неодобреніемъ разсказываютъ о его казняхъ на псковскихъ площадяхъ и о его нечеловѣческомъ пристрастіи къ повѣшеніямъ. Практиковавшаяся имъ порка, когда крестьянинъ — отецъ и хозяинъ — принуждался ложиться подъ удары, глубоко затронуло сознаніе крестьянина и оскорбило его чувство человѣческаго достоинства.»[12]

Но вернемся опять въ гор. Псковъ. Къ концу іюня здѣсь запахло новымъ переворотомъ.

Въ то время, какъ казенные барды на страницахъ Ивановскаго органа «Нов. Россія Осв.», перейдя всякія границы базарнаго расхваливанія «батьки», впали въ своего рода религіозный экстазъ и писали въ № 10:

«Троцкіе, Ленины, Апфельбаумы и пр. не надолго сумѣли заглушить голосъ совѣсти и разума русскаго народа… Легендарный Народный Витязь, освободитель Сѣверо-Западной Россіи — Батька Атаманъ Булахъ-Балаховичъ — поднялъ и лично ведетъ рати народныя на освобожденіе бѣлокаменной Москвы… Уже раскрывается чуткая душа народа навстрѣчу близкой великой радости. Солнце свободы и обновленія всходитъ надъ многострадальной Землей Русской. Такъ хощетъ Богъ. Такъ повелѣваетъ народъ. Такъ приказываетъ излюбленный Вождь Народный. Пойдемъ за ними…»

— Г-нъ Ивановъ почувствовалъ опредѣленно, что ихъ дѣло совсѣмъ дрянь.

«Въ самомъ Псковѣ, — мотивируетъ свою мѣру генералъ Родзянко — продолжалъ сидѣть Ивановъ и происходили всевозможныя безобразія; партизаны, больше всего личная сотня «батьки», грабили и насильничали; людей, обвиняемыхъ въ большевизмѣ, вѣшали на улицахъ на фонарныхъ столбахъ, въ населеніи начался ропотъ. Чтобы заставить полковника Балаховича и его отрядъ исполнять мои приказанія, я, переговоривъ съ американцами, распорядился прекратить доставку продовольствія для вышеуказаннаго отряда[13].»

При отсутствіи хлѣба, управлять краемъ было бы, разумѣется, совершенно невозможно, а потому, въ предупрежденіе такого момента, Ивановъ, въ согласіи съ Балаховичемъ, дѣлаетъ попытку къ политической самостійности.

Снова созываются на собраніе всѣ чиновники города, и г. Ивановъ опять держитъ къ нимъ длинную рѣчь. На этотъ разъ въ итогѣ своей рѣчи онъ предлагаетъ собравшимся поднести «батькѣ» за всѣ его подвиги отъ имени населенія благодарственный адресъ и опредѣленно поддержать дуумвиратъ Ивановъ-Балаховичъ, предупреждая, что въ противномъ случаѣ произойдетъ смѣна демократическаго курса на черносотенный! Находящееся въ Нарвѣ главное русское командованіе, по заявленію Иванова, было опредѣленно реакціонное по своему составу и настроенію.

Какъ ни изумительнымъ по существу показалось обращеніе г. Иванова, привыкшее къ покорности чиновничье стадо готово было сразу сдать позицію и поддержать начальство. Но, на бѣду Иванова, въ числѣ приглашенныхъ на собраніе оказались двое — бывш. предсѣдатель городской думы (по должности завѣдующаго городскимъ продовольствіемъ) и юрисконсультъ города, которые взглянули на дѣло иначе. Боясь попасть изъ одной напасти въ другую, они посовѣтовали собравшимся вовсе воздержаться отъ выявленія своихъ политическихъ симпатій, при чемъ такъ и сказали, что «городу опасно оказаться между Балаховичемъ и Штабомъ Сѣверной Арміи». Предложеніе Иванова провалилось.

Вскорѣ послѣ описаннаго собранія, по городу разнеслась вѣсть, что изъ Нарвы пришелъ приказъ ген. Родзянко объ арестѣ Иванова за то, что онъ будто бы хотѣлъ учредить во Псковѣ «Псковскую республику».