На нашемъ сѣверо-западѣ земельный вопросъ, съ самаго начала появленія бѣлыхъ у власти, принялъ уродливыя, вредныя для движенія формы. Въ верхахъ арміи, а еще больше въ ея обозѣ, двигалось много помѣщиковъ, и, чего мудренаго, что, будучи матеріально заинтересованными въ сохраненіи своего землевладѣнія, они считали просто большевизмомъ санкціонированіе всѣхъ крестьянскихъ захватовъ, происшедшихъ за время революціи. По своей прошлой земской работѣ я знавалъ много земцевъ, которые теперь съ горечью спрашивали меня:

«Гдѣ же справедливость? Почему фабрики не экспропріируются, а только наша земля? Развѣ она не такой же предметъ буржуазной собственности? Вѣдь не всѣ же помѣщики получали жалованныя земли, многіе изъ насъ ихъ покупали за деньги, какъ купцы, промышленники свои фабрики, дома, заводы. Чѣмъ мы станемъ жить, если сельское хозяйство, бывшее нашимъ обычнымъ занятіемъ и средствомъ къ жизни, станетъ недоступнымъ намъ? Нѣтъ, если ужъ экспропріировать нашу землю, то пусть промышленники и фабриканты прежде обяжутся покрыть всѣ наши убытки, а пока. . трудно судить насъ за нашу косность въ земельномъ вопросѣ».

Большинство землевладѣльцевъ, впрочемъ, не развивало такой философіи; оно считало земельную экспропріацію грабежомъ, весь «вѣковой вопросъ» — поташничествомъ мужикамъ и требовало напрямикъ — «вернуть!» Этимъ окрикомъ проникнуты всѣ приказы, касающіеся земельнаго вопроса въ періодъ управленія бѣлой властью сѣверо-западнымъ краемъ, до появленія нашего правительства.

Иной психологическій процессъ шелъ на другомъ концѣ соціальной лѣстницы. Противъ ставшаго всесильнымъ помѣщика, съ его грознымъ и безапелляціоннымъ — «вернуть!» — къ концу лѣта 1919 года вновь стоялъ угрюмый, раздраженный крестьянинъ. Здѣсь скапливались всѣ горечи въ одну чашу. Помѣщичьи претензіи осложнились требованіями всевозможныхъ военныхъ властей. Деревня систематически эксплоатировалась, не получая взамѣнъ ничего, или очень мало. Требованія эти росли и росли, принимая чѣмъ дальше, тѣмъ все болѣе чудовищные размѣры, пока они, наконецъ, не приняли характера беззастѣнчиваго обиранія деревни оптомъ и въ розницу, натурой и деньгами.

«Къ концу лѣта 1919 г., писалъ въ своей запискѣ П. А. Богдановъ, деревня въ своей массѣ опредѣленно настроилась противъ бѣлыхъ. Формула — «бѣлые не лучше красныхъ» стала избитымъ мѣстомъ всѣхъ деревенскихъ разговоровъ. «Нѣтъ, видно опять придется уходить въ Ланеву рощу» (мѣсто пристанища зеленыхъ) — фраза, съ которой расходился волостной сходъ Прудской волости, Псковскаго уѣзда, когда-то радостно встрѣчавшій бѣлыхъ».

Тѣ же настроенія отчасти подмѣтилъ въ то время другой оффиціальный свидѣтель.

«Приказъ № 19 о пользованіи лѣсами вызвалъ большіе толки, я-бы сказалъ, нареканія крестьянъ. Крестьяне толкуютъ этотъ приказъ на всякіе лады, указывая, что съ приходомъ бѣлыхъ ихъ не только не надѣлили землей, но оставили въ силѣ прежнее ограниченіе».[163]

Естественно, что устраненіе всѣхъ вышеназванныхъ причинъ должно было лечь въ основу политики всякаго правительства, которое хотѣло продолжать дѣло борьбы съ большевиками на сѣверо-западѣ Россіи.

«Новая земельная политика, говоритъ Богдановъ, должна была воочію показать крестьянскимъ массамъ сѣверо-запада, что интересы крестьянства въ этой новой политикѣ будутъ превалировать, что въ частности земля останется въ рукахъ мужика; что деревня перестанетъ служить объектомъ для военно — административнаго усмотрѣнія, что, наконецъ, а это самое главное, бѣлые лучше красныхъ, ибо они несутъ съ собой не только бѣлый хлѣбъ, но и миръ, и порядокъ, и свободу».

Эта мысль и была положена въ основу земельной политики сѣверо-западнаго правительства. Пунктъ 8-й деклараціи правительства поэтому говорилъ слѣдующее: «Земельный вопросъ будетъ рѣшенъ, согласно съ волей трудового земледѣльческаго населенія, въ Учредительномъ Собраніи. Впредь до рѣшенія послѣдняго земля остается за земледѣльческимъ населеніемъ, и сдѣлки купли и продажи на внѣгородскія земли воспрещаются, за исключеніемъ особо важныхъ случаевъ и съ особаго разрѣшенія правительства».