Ригу Бермонту не удавалось взять. Онъ никакъ не могъ перейти на правую сторону Двины, и въ то время, какъ его осыпали снарядами эстонскіе броневики и англо-французскій флотъ, онъ ежедневно стрѣлялъ по самой Ригѣ. Дѣла его вообще ухудшались съ каждымъ днемъ. Компанія черныхъ, переименовавшихся къ тому времени изъ «западно — русскаго центральнаго совѣта» въ «западно-русское правительство» во главѣ съ Дурново, тоже повисла въ воздухѣ.
Представитель Колчака въ Парижѣ заявилъ, что адмиралъ никакого отношенія не имѣетъ къ «западно-русскому правительству» и что «послѣднее вообще не является правительствомъ». Союзники пригрозили Германіи блокадой, Польша извѣстила Латвію, что «вопросъ о помощи латышамъ въ борьбѣ съ бандами Бермонта въ польскихъ правительственныхъ кругахъ рѣшенъ въ благопріятномъ смыслѣ. Польское правительство и военные круги понимаютъ угрожающую опасность».[177]
Однимъ словомъ, благодаря отмѣнно умной политикѣ, подняли противъ себя всѣхъ, но и намъ напакостили, какъ могли.
Авантюра Бермонта тянулась до конца ноября, т. е. въ теченіе всего періода петроградской кампаніи сѣверо-западной арміи. Въ концѣ концовъ армія Бермонта-Гольца была деморализована и совершенно вытѣснена съ латвійской и литовской территорій. Бермонтовскіе солдаты потомъ были интернированы въ Германіи.
Послѣ бѣгства Бермонта изъ Латвіи, часть его бумагъ попала въ руки латышей. Поползли слухи, что среди бумагъ оказались письма и документы, свидѣтельствующіе о тайныхъ связяхъ нѣкоторыхъ слоевъ нашего офицерства съ Бермонтомъ. Эстонская газета «Таллина Театая» (прибл. кадетскаго направленія) писала объ этомъ въ № 15 отъ 20 ноября довольно подробно.
«Интересные документы найдены въ штабахъ и канцеляріяхъ Бермонта, оставшіеся въ Латвіи и попавшіе въ руки латышей… Особенно интересенъ въ этомъ отношеніи документъ съ заголовкомъ: «Сообщенія о политическомъ положеніи С. 3. Арміи и о положеніи ея на фронтѣ». Этотъ документъ 9 октября посланъ въ Митаву. Изъ него видно, что въ арміи Юденича боролись другъ съ другомъ приверженцы двухъ оріентацій и каждая сторона старалась отстранить своего противника. Одна партія тяготѣла въ союзникамъ, другая къ германцамъ. Прибытіе на фронтъ войсковыхъ частей Ливена укрѣпило германскую партію [178]. Германскую оріентацію пропагандировалъ уже раньше полковникъ Хомутовъ. Находясь самъ на важномъ посту, онъ всѣ отвѣтственные посты предоставлялъ людямъ съ германской оріентаціей. Хомутова поддерживали кн. Долгорукій и ген. Арсеньевъ. Даже генералъ Родзянко перешелъ на сторону германофиловъ»…
Въ сѣверо-западной, арміи, дѣйствительно, много было офицеровъ — германофиловъ (въ типично-юнкерскомъ, конечно, смыслѣ), и возможно, что они были очень недовольны, когда помянутаго 9 октября ген. Юденичъ предалъ анафемѣ Бермонта, вслѣдствіе чего и потребовалось освѣтить внутри — армейскую политическую борьбу. Обращаетъ также вниманіе, что ген. Родзянко, выпустившій впослѣдствіи свою книгу — «Воспоминанія о сѣверо-западной арміи» — на всемъ протяженіи ея не говоритъ о Бермонтѣ ни слова, точно его вовсе не существовало и онъ не сыгралъ ровно никакой роли въ провалѣ петроградской кампаніи.
Что касается ген. Юденича, то онъ, я думаю, дѣйствовалъ вполнѣ искренно, когда гласно и оффиціально возмущался авантюрой Бермонта. Корреспондентъ «Чикаго Трибунъ» писалъ, правда, что-то подозрительное и про ген. Юденича, тоже, якобы, на основаніи найденнаго письма къ Бермонту, но это была несомнѣнно одна изъ тѣхъ непровѣренныхъ сенсацій, которыя такъ любятъ корреспонденты «Чикаго Трибунъ». Ни латыши, ни эстонцы не замолчали бы подобнаго факта, а между тѣмъ мнѣ ни разу не приходилось слышать или читать, чтобы оффиціальные круги Латвіи и Эстоніи обвиняли ген. Юденича въ бермонтовской исторіи въ двойной игрѣ. Наоборотъ, много позже, послѣ катастрофы нашей арміи, когда Юденичъ проѣзжалъ черезъ Ригу заграницу, латыши встрѣтили его у себя очень тепло.
Нынѣ Бермонтъ высланъ изъ Берлина.