То, что творилъ въ Псковской губ. въ этотъ періодъ атаманъ Балаховичъ со своей сворой — описано во второй главѣ этой книги, но было бы несправедливымъ сказать, что всѣ безобразія балаховцевъ кончались за предѣлами ихъ несчастной сатрапіи. Правда, такихъ грабежей и вымогательствъ, какъ это имѣло мѣсто въ Псковской губ., въ Хомутовскомъ воеводствѣ почти не наблюдалось, но пороть и нещадно разстрѣливать Хомутовъ и его сподвижникъ Бибиковъ начали съ первыхъ же дней по своемъ обоснованіи въ Ямбургѣ. Однако, казни совершались здѣсь не такъ явно и откровенно, какъ у Балаховича; излишней афишировки Хомутовъ все-таки избѣгалъ, а совершенныя убійства прикрывалъ фиговымъ листкомъ военно-полевой юстиціи, превращенной у него въ единственные и постоянные суды. Все управленіе краемъ Хомутовъ сосредоточилъ въ рукахъ многочисленныхъ невѣжественныхъ и алчныхъ комендантовъ, руководствовавшихся больше своимъ собственнымъ усмотрѣніемъ, чѣмъ какими либо законами, къ которымъ эти господа чувствовали непреодолимое отвращеніе.

Не въ лучшемъ положеніи оказалось экономическое состояніе занятой полосы. Большевики были прогнаны, въ весеннее время, когда у крестьянъ сѣверныхъ губерній, недотягивавшихъ своимъ хлѣбомъ до урожая даже въ нормальное время, всегда ощущался недостатокъ въ хлѣбѣ; тѣмъ болѣе это чувствовалось послѣ господства большевиковъ, нещадно грабившихъ крестьянъ подъ видомъ «хлѣбной разверстки», «изъятія излишковъ» и проч. А между тѣмъ, кромѣ основного населенія, появилась армія, и продовольственный вопросъ чрезвычайно осложнился. Далѣе, населеніе имѣло на рукахъ керенки и очень мало царскихъ и думскихъ, Эстонія же, имѣвшая свои національная марки, брала еще царскія и думскія, но рѣшительно отказывалась отъ пріема керенокъ.

Вся занятая нами полоса оказалась въ новомъ финансовомъ и продовольственномъ тупикѣ. Положеніе на мѣстахъ создалось крайне тяжелое и неблагодарное для всякой власти: ограбленные большевиками, лишенные заработковъ горожане и многочисленное чиновничество, обезсиленные съ разбитымъ живымъ и мертвымъ инвентаремъ, но съ горой потерявшихъ цѣну керенокъ, крестьяне — вся эта масса людей жадно ждала отъ бѣлыхъ властей помощи, возлагая на эту власть почти неисполнимыя надежды. И требовалось много энергіи, организаторскихъ талантовъ и просто элементарнаго политическаго такта, чтобы на пепелищѣ, въ обстановкѣ первозданнаго хаоса, доставшагося отъ большевиковъ въ наслѣдство, не только удовлетворить самыя острыя, неотложныя нужды различныхъ слоевъ населенія, но ни минуты не забывать о политической сторонѣ предпринятаго движенія, т. е. о необходимости спаять и вдохновить населеніе на дальнѣйшую борьбу, сдѣлать бѣлое дѣло дѣломъ самого населенія. Ясно, что однѣхъ силъ гг. военныхъ было вовсе недостаточно. Дружная работа съ представителями населенія, съ его общественными дѣятелями всѣхъ калибровъ подсказывалась сама собой, если руководители арміи дѣйствительно думали о строительствѣ здороваго гражданскаго правопорядка въ Россіи, а не о реставраціи.

На первыхъ порахъ, казалось, сама судьба была милостива къ бѣлой власти. На помощь населенію поспѣшила снабжавшая Эстонію хлѣбомъ американская Хуверовская организація и острота продовольственнаго кризиса была нѣсколько смягчена. Утоленіе мукъ голода, несомнѣнно, являлось большимъ козыремъ въ рукахъ командованія въ городахъ, но хлѣбъ вовсе не отпускался деревнѣ и тѣмъ острѣе чувствовалась необходимость компенсировать этотъ пробѣлъ упорядоченіемъ денежнаго обращенія и организаціей товарообмѣна съ сосѣдней Эстоніей, чтобы деревня могла удовлетворить свои элементарныя потребности на деньги.

При такихъ условіяхъ въ Ревель изъ Гельсингфорса пріѣхали члены организовавшагося Политическаго Совѣщанія В. Д. Кузьминъ-Караваевъ, А. В. Карташевъ и М. Н. Суворовъ. Пріѣздъ имѣлъ въ виду, такъ сказать, обнародовать нарожденіе этого политическаго организма и начать новую страницу въ исторіи гражданской борьбы на сѣверо-западѣ Россіи.

Сдѣлавъ визиты представителямъ Антанты, эстонскому премьеру Штрандману и главнокомандующему ген. Лайдонеру, они вовсе обошли К. Пятса, пользовавшагося репутаціей опредѣленнаго руссофила, бывшаго создателя эстонской республики и ея перваго премьера. Къ своимъ русскимъ пріѣзжіе отнеслись еще болѣе невнимательно и холодно: на визиты видныхъ русскихъ людей не отвѣтили, а на ихъ предложеніе сотрудничества черезъ секретаря Карташева, нѣкоего Новицкаго, процѣдили: «когда кто нуженъ будетъ — привлекутъ». При встрѣчѣ съ М. М. Филиппео г. Карташевъ сказалъ: «мы уже не тѣ кадеты, которые разъ выпустили власть, мы теперь сумѣемъ быть жестокими». Какъ бы въ подтвержденіе этой своей, жестокости они наградили вскорѣ русскую область положеніемъ о гражданскомъ управленіи въ занятыхъ Сѣвернымъ Корпусомъ мѣстностяхъ, исходя изъ прежняго царскаго закона «о порядкѣ управленія въ оккупированныхъ войсками мѣстностяхъ».

По существу это «положеніе» мало въ чемъ разнилось отъ практически принятаго самимъ Родзянко курса — управленія областью посредствомъ «усмотрѣнія» гг. комендантовъ — и потому приказъ № 14 или «положеніе объ уѣздныхъ и волостныхъ комендантахъ», изданное недѣлю спустя послѣ отъѣзда изъ Ревеля членовъ Политическаго Совѣщанія, явилось первымъ подаркомъ диктаторски настроенныхъ гг. Кузьмина-Караваева и Карташева. То, что этотъ документъ былъ подписанъ ген. Родзянко и полковникомъ Хомутовымъ, не мѣняетъ сути дѣла, если не допустить одной невѣроятной вещи, что почти аналогичный приказъ № 31, за подписью того же ген. Родзянко, и признаваемый членами Полит. Совѣщанія за свой не списанъ у генерала Родзянко. Сокрытіе въ томъ и другомъ случаѣ настоящаго автора произошло, по всей вѣроятности, не по винѣ творцевъ этихъ знаменитыхъ приказовъ. Честолюбивый ген. Родзянко до поры до времени во всѣхъ оффиціальныхъ шагахъ и документахъ всячески оттиралъ ген. Юденича и его Совѣщаніе на задній планъ. Онъ хорошо помнилъ, что въ числѣ противниковъ его назначенія командующимъ русской арміей прежде всего былъ самъ ген. Юденичъ и появленіе послѣдняго на политическомъ горизонтѣ въ качествѣ высшей правительственной власти надъ нимъ — Родзянко — онъ, разумѣется, всячески оттягивалъ.

Вмѣстѣ съ членами Политическаго Совѣщанія въ Ревель пріѣхалъ англійскій ген. Маршъ, представитель начальника антантовской прибалтійской миссіи ген. Гофа. Ему надлежало укрѣпить авторитетъ ген. Юденича и его Совѣщанія, и разрѣшить рядъ наищекотливѣйшихъ вопросовъ. Подъ его предсѣдательствомъ устраивается (въ серединѣ іюня) совѣщаніе, на которомъ присутствуютъ вышеуказанные три члена Политическаго Совѣщанія, эстонцы, представители Антанты (англичане, французы, американцы) и вызванный въ Совѣщаніе полупослушный ген. Родзянко.

Къ засѣданію создается сложная коллизія взаимно-перекрещивающихся и почти противоположныхъ интересовъ. Политическое Совѣщаніе хочетъ покорности ген. Родзянко, ген. Родзянко не желаетъ Пол. Совѣщенія, хочетъ покорности Балаховича и тѣхъ, кто не доволенъ въ арміи его самоназначеніемъ въ командующіе; эстонцы, дѣйствующіе закулисно, требуютъ демократизаціи русскаго режима въ занятыхъ областяхъ, а сторонники генеральской диктатуры по директивамъ правокадетскаго «національнаго центра» настаиваютъ на старомъ рецептѣ: сначала успокоеніе, а потомъ реформы.

Ген. Маршъ пришелъ къ Соломонову рѣшенію и въ результатѣ передалъ ген. Родзянко, очевидно, заранѣе приготовленную бумагу, состоящую изъ 4 пунктовъ. Въ передачѣ ген. Родзянко этотъ документъ сводился къ слѣдующему[50]: «1 пунктъ — мы должны помнить, что всю помощь Сѣверной Арміи Антанта даетъ исключительно лично въ распоряженіе ген. Юденича (американское продовольствіе мукой и саломъ и обѣщанное англичанами обмундированіе и боевыя припасы. В. Г.); 2-й — мы должны питать чувство благодарности къ эстонскому народу и правительству, такъ какъ армія формировалась на эстонской территоріи; пунктъ 3-й — я являюсь единственнымъ командующимъ всѣми русскими силами на эстонскомъ фронтѣ; 4-й — я сейчасъ точно не помню, но въ немъ было что то о демократическихъ принципахъ, которымъ вѣрна Антанта (курсивъ мой. В. Г.)».