Правая пресса этихъ странъ чрезвычайно косо смотрѣла на начавшуюся «игру съ огнемъ».

Гельсингфорская газета «Уузи Суоми», отражавшая взгляды финляндской буржуазіи, энергично возражала противъ переговоровъ съ Совѣтской Россіей, видя въ этомъ опасность будущей совѣтизаціи Финляндіи. По мнѣнію газеты, на миръ съ «Ленинской Россіей» (если ужъ онъ неизбѣженъ) можно было бы пойти лишь «совмѣстно съ Согласіемъ»; въ такомъ случаѣ «мы будемъ имѣть больше возможностей сохранить себя отъ большевистской заразы, чѣмъ если бы рѣшились на это безъ поддержки извнѣ. А поэтому, если миръ съ Совѣтской Россіей придется заключить, онъ долженъ быть заключенъ въ Парижѣ или Лондонѣ. Отъ мирныхъ совѣщаній въ другомъ мѣстѣ финское правительство должно воздерживаться, — сколько бы ни кричали наши домашніе большевики и полубольшевики»[117].

Ревельская «Таллина Театая» обращала вниманіе на неискренность мирныхъ предложеній большевиковъ.

«Начавшіеся нынче мирные переговоры съ правительствомъ Совѣтской Россіи вызвали справедливыя сомнѣнія въ томъ, дѣйствительно ли желаетъ непріятель мира съ балтійскими государствами. Обращаютъ вниманіе на то, что прекращеніе кровопролитія еще не значитъ, что врагъ оставитъ насъ въ покоѣ совсѣмъ: непріятель, повидимому, надѣется больше на свою тайную агитацію, чѣмъ на послѣдствія открытой войны. Всѣ, находящіеся на фронтѣ, знаютъ, что это не простой вымыселъ: массамъ распространяемыхъ врагомъ летучекъ въ послѣднее время нѣтъ конца и распространеніе ихъ хорошо организовано[118] ».

Первые оффиціальные переговоры эстонцевъ съ большевиками происходили 17 сентября 1919 г. въ городѣ Псковѣ, въ помѣщеніи бывшаго нѣмецкаго училища, по Губернаторской улицѣ. Въ засѣданіи участвовали: предсѣдатель эстонской делегаціи Биркъ (нынѣшній эстонскій посолъ въ Москвѣ), члены — Шипай, полк. Ринкъ, Сельяма, Пюманъ[119], предсѣдатель совѣтской делегаціи Красинъ, члены — Литвиновъ и Боголюбовъ.

Въ своей вступительной рѣчи Красинъ отмѣтилъ, что совѣтское правительство всегда было за миръ и по отношенію къ другимъ странамъ не пользовалось агрессивной политикой. Каждый народъ долженъ рѣшать свою судьбу. «Мы ни одной странѣ, — заявилъ Красинъ, — не желаемъ и не можемъ навязать совѣтскую систему. Мы ведемъ оборонительную войну и во всякое время готовы сложить оружіе и прекратить борьбу, если замѣтимъ со стороны противника серьезное желаніе заключить миръ».

Биркъ, въ свою очередь, отмѣтилъ, что миролюбиво настроенными являются эстонцы.

«Эстонскій народъ, — сказалъ онъ, — не ведетъ имперіалистической политики, не стремится къ захвату земель, во все время своей самостоятельности онъ велъ оборонительную войну и часто съ нѣсколькими противниками одновременно. Въ такомъ положеніи оборонительной войны находился и теперь находится онъ и съ совѣтскимъ правительствомъ. Не мы начали войну, не мы были нападающими, но нашъ народъ защищаетъ свою самостоятельность, свое право на самоопредѣленіе и государственную независимость; свой демократическій государственный строй, свою безопасность и свободное развитіе мы готовы защищать до конца».

«Такъ какъ эстонскій народъ войны не начиналъ и ведетъ таковую, какъ оборонительную, то не было основанія у созданнаго имъ правительства оставить безъ вниманія сдѣланное совѣтскимъ правительствомъ мирное предложеніе, что еще разъ подтверждаетъ наша делегація своимъ прибытіемъ сюда. Эстонскій народъ готовъ заключить миръ, но миръ этотъ долженъ быть прочный и продолжительный, долженъ укрѣпить нашу государственную самостоятельность и независимость. . Мы съ чувствомъ внутренняго удовлетворенія констатируемъ, что совѣтское правительство, дѣлая намъ предложеніе начать мирные переговоры, признало наше право на самоопредѣленіе и нашу государственную независимость. Мы выражаемъ надежду, что наши труды будутъ имѣть желаемые результаты[120] ».

Въ дальнѣйшемъ переговоры быстро оборвались. Эстонцы заявили, что они желаютъ договориться о мирѣ совмѣстно съ прочими балтійскими республиками. Большевики изъявили на это согласіе, послали соотвѣтствующія обращенія къ Латвіи, Литвѣ и Финляндіи и крайне были удивлены, когда эстонцы все же пожелали немедленно оставить «гостепріимный Псковъ». Какъ ни уговаривалъ Красинъ Бирка, что пока, до полученія отвѣтовъ, можно обсудить второстепенные вопросы, эстонская делегація уперлась на своемъ. Тогда отъ имени русской делегаціи Красинъ выступилъ съ заявленіемъ, что «Ревельское правительство въ своемъ отвѣтѣ на предложеніе начать мирные переговоры о другихъ государствахъ не говорило, что оно теперь отказалось отъ своего первоначальнаго согласія, и что исполненіе этого новаго условія зависитъ отъ другихъ. Поэтому совѣтское правительство передъ русскимъ и эстонскимъ рабочими классами слагаетъ съ себя отвѣтственность за то, что переговоры о мирѣ прекратились»[121]. Далѣе слѣдовало утвержденіе, что перемиріе отвергнуто эстонской делегаціей.