— Хороший парень, — вояка будет… ты красных любишь?
— Красных?.. Нет!.. Да я их этих красных, я их…
Так ничего и не сказал, только кулаком погрозил. А сам думаю:
— «Я бы вас на пугало в огородах развесил…»
Беседу нашу прервали вошедшие казаки. Один из них толстый такой, с золотыми погонами. Красный лампас на синих штанах у него. Он что-то прошлепал смачными губами и уселся за стол, разбирать бумаги. Усы у него — тараканьи, так и ходят. Остальные казаки присмирели. Присмотрелся я в него и узнал в нем казака, который на приисках меня нагайкой выпорол. Аж дрогнул — все припомнивши. Так и захотелось бомбу ему под стол вышвырнуть. Пощупал под полой, а она тепленькая, — котеночком пригрелась в кармане. Но сдержался, думаю:
— «Все мне изгадит эта гадина. Да кабы еще не узнала»?..
Потихонечку вышел на двор, стал осматриваться. У дверей конюшни стояло двое вихрастых казаков. Они привалились плечами к косякам и разговаривали о чем-то, часто улыбаясь и сплевывая. У ног их ходили куры. У столбов стояли кони, видно, что на них часто гоняли, — мыло пенками подсохло. Казаки посматривали то на коней, то на дверь. Я, не долго думая, полез на конюшню, на сарай.
— Эй, хлопец, нельзя туда лазить!
— Как нельзя? У меня там голуби.
— Нельзя тебе говорят, — видишь охраняем.