Где, в самом деле, а? размышлял он.
И глядел на маятник, который медным пятаком отсвечивал на стенке. Потом вспомнил о чем-то, как с катушки, с’ехал с сундука и на цыпочках пошел в переднюю комнату.
Сумрачный вечер бурым медведем залез в комнаты. Семка с опаской подошел к черному буфету и вытянул голову к стеклу. Там, за стеклом, похожий на плевок, лежал серебряный, — пятнадцать копеек. Семка видел его тут давно, но раньше не обращал на него внимания, — не нужен был.
— «Лежит себе — и лежи», — думал тогда он.
А теперь понадобился.
— Возьму?… Что ему… У него много… Он, наверно, забыл про него…
Открывши створку, он протянут руку к серебряному. И тут же испугался своей руки: словно чужая, чья-то толстая опухшая рука потянулась в шкаф…
Дрожь охватила, — на щеках будто борода расти начала.
— Ворую? Вором делаюсь?… Никогда этого не бывало…
И быстро закрыл буфет. А серебряный лежит, — белый такой… круглый… глаз манит…