У многих людей есть особенные дарования и любовь к технике. Это досталось нам в наследие от миллионов лет развития человечества. А если производственные отношения действуют в том же направлении, то эта любовь и эти дарования в отдельных людях вспыхивают ярким пламенем. Общество, в котором они живут, обладает уже развитой техникой; они помышляют об усовершенствованиях, которые могли бы еще больше повысить общественное производство. Их общественное мышление, направленное в эту сторону, обращается к силе сжатых водяных паров. Исходя, как из основы, от старых орудий, приводимых в движение человеком, животными, водой или ветром, они измышляют новый аппарат. Их социальные чувства настолько сильны, их радость и потребность создать нечто новое настолько велики, что они жертвуют временем, здоровьем, состоянием, — только бы усовершенствовать и ввести этот новый аппарат.
Однако соответствующей всеобщей потребности еще нет, этот шаг техники слишком велик, издержки, может быть, слишком высоки. Изобретение не вводится в жизнь, опыты приходится приостановить, о них забывают. Изобретатель нередко умирает, как в конец разорившийся человек. Он, конечно, почувствовал социальную потребность, но общество еще не почувствовало ее или же почувствовало недостаточно; изобретатель явился несколько преждевременно.
Возьмем теперь какого–нибудь изобретателя нашей эпохи, например Эдисона. Он — техник, вся его жизнь — мысль о технике. Но это — не первая ласточка, он думает не о том, что еще невозможно. Общество, по крайней мере класс собственников, хочет того же, чего хочет он. Усовершенствование техники знаменует для капиталистов колоссальное повышение прибыли. Немедленно принимается всякое изобретение, делающее возможным более быстрое и дешевое производство. Это усиливает рабочую силу изобретателя и приводит к тому, что он сам может выдвигать перед собою проблемы, что он зависит уже не от случайности, а от собственной воли.
Стремление к изобретениям, характеризующее какого–нибудь Эдисона, — социальное стремление, его любовь к технике — любовь, возникшая в обществе и благодаря обществу, общественная любовь; и базис, на котором он строит, общественный базис; и тем, что он имеет успех, и тем, что он может сознательно, наперед ставить свои цели, он обязан этому обществу.
Таким образом в настоящее время нередко бывает, что изобретаются новые машины, но они не вводятся, потому что , они слишком дороги. Например, для земледелия изобретены превосходные машины, но большая часть их или совсем не применяется или находит применение лишь в редких случаях. Производственные отношения все еще слишком тесны для этих новых сил. Следовательно, если вследствие ощущаемой индивидуумом общественной потребности на основе уже существующей техники возникают разные изобретения, то из них принимаются только те, в которых у общества имеется практическая потребность и которые оно может ввести при сложившихся конкретных отношениях. Итак, и развитие, и возникновение орудия имеет общественный характер. И корней его следует искать не в духе отдельного человека, а в обществе.
В заключение еще пример из эпохи, когда человек» только ещё начал изготовлять свои первые орудия. Мы заимствуем его из книги Каутского: «Этика и материалистическое понимание истории». Мы читаем там (стр. 83):
«Когда первобытный человек получил в свое распоряжение копье, он получил возможность охотиться за более крупными животными. Если до того времени его пища состояла преимущественно из плодов растений и из животных, то теперь он мог убивать более крупных животных, и мясо стало играть более важную роль в его питании. Но крупнейшие животные держатся преимущественно не на деревьях, а на поверхности земли; поэтому охота свела его с воздушных сфер на землю. Более того. Наиболее ценные для охоты животные, жвачные, только в редких случаях встречаются в дремучих лесах; лесам они предпочитают широкие степи, прерии. Чем больше человек превращался в охотника, тем быстрее покидал он первобытный тропический лес, с которым не расставался первобытный человек.
«Это изложение, как сказано выше, целиком основывается на догадках. Возможно, что развитие шло и в обратном на правлении. Возможно, что изобретение орудий и оружия побудило человека уйти из первобытных лесов в более широкие травянистые равнины с редкими древесными порослями; но в такой же мере возможно, что причины, вытеснившие первобытных людей из их первоначальных обиталищ, послужили толчком к изобретению оружия и орудий. Предположим, например, что число людей переросло границы средств существования… или же возрастающая сухость климата стала все больше разрушать первобытные леса и на их месте начали все больше расширяться пространства с травяным покровом. Во всех этих случаях первобытному человеку приходилось расставаться со своей жизнью на деревьях и. Переходить к передвижению по земле; он должен был все в большей мере обращаться к отысканию животной пищи и уже не мог в такой степени питаться древесными плодами. Новый образ жизни побуждал его чаще применять камень и палку и таким образом приводил к изобретению первых орудий и оружия.
«В каком бы порядке ни совершалось развитие, осуществлялась ли первая или вторая последовательность в его ходе, — а в различных пунктах совершенно самостоятельно могло быть то и другое, — во всяком случае, перед нами совершенно ясно выступает тесное взаимодействие, существующее между новыми средствами производства и новым образом жизни. Каждый из этих факторов с естественной необходимостью порождает остальные, каждый из них необходимо становится причиной изменений, которые в свою очередь чреваты новыми изменениями. Таким образом, каждое изобретение неизбежно ведет к последствиям, которые служат толчком для новых изобретений, а вместе с тем для развития новых потребностей, для перехода к новому образу жизни и т. д.: цепь бесконечного развития, которое усложняется и ускоряется тем больше, чем дольше идет оно вперед и чем более увеличивается вместе с тем возможность и осуществимость новых изобретений».
Дальше Каутский рассказывает, как человек, раз он перешел в покрытые травою равнины, переходил там к земледелию, к постройке жилища, к употреблению огня и к скотоводству, и как благодаря этому «изменялась вся жизнь человека, его обиталища, его средства существования, и как одно изобретение в конце–концов вело за собою многочисленные новые изобретения, едва только первое было сделано, едва только удалось сделать копье или топор».