В прошлой главе сообщалось, что на вечеринке всяк был занят своим делом.

В том числе Смиренномудрые — возились в прихожей, принюхиваясь к верхней одежде, оставленной гостями на вешалках.

И вдруг — о, ужас!

Одно из висевших на крюках пальто было уличено в том, что оно издает подозрительный запах.

И впрямь: в левом его кармане была обнаружена головка чесноку, а в правом бутерброд с сыром — бокштейн.

Что было!

Смиренномудрый, произведший это открытие, как сообщает Летописец: «то слышав, сожалився в горести душа и побежа» к своему Набольшему.

А Набольший сидел в это время в зале, вел чинный литературный разговор:

— Ах, у этого писателя, — говорил Набольший, — опять нехорошо получилось: опять к бывшему белогвардейцу он вызывает симпатии…

— Какие же симпатии! — возражал собеседник: — ведь бывший белогвардеец изображен антисемитом и погромщиком!