Окончательно развеселившись, Ноно сталъ разговаривать съ Плутусомъ, какъ со старымъ товарищемъ.
— Значить, у тебя лучше, чѣмъ здѣсь?
— О, конечно лучше, чѣмъ здѣсь, — это не совсѣмъ точно. Скорѣй — совсѣмъ въ иномъ родѣ. И, право, стоитъ посмотрѣть мое царство.
— Почему же Солидарія никогда намъ ничего объ этомъ не разсказывала?
— А потому, видишь ли, что для Солидаріи ничего не можетъ быть лучше Автономіи, на ея взглядъ, ничто не можетъ даже сравниться съ ея маленькимъ царствомъ. Такъ что, ты понимаешь, все остальное для нея не существуетъ.
— А, — сказалъ Ноно, чувствовавшій, думавшій и видѣвшій все лишь какъ сквозь туманъ. — А откуда у васъ всѣ эти прекрасныя вещи, если никто не работаетъ?
— Да ты же видѣлъ вчера, — стоитъ имѣть золотую палочку, какъ у меня, — и всего будетъ въ изобиліи.
— Но развѣ всѣ могутъ имѣть такія палочки? Вотъ если-бы я пошелъ за тобой, — вѣдь у меня-то ея не было бы. Будетъ ли у меня все, что я захочу?
— Гм! гм! — произнесъ Плутусъ, опасаясь, что ликеръ недостаточно еще затуманилъ разсудокъ его жертвы. — Есть, правда, нѣсколько человѣкъ, у которыхъ ея нѣтъ, — но имъ даютъ то, что имъ нужно; а если у нихъ есть сила воли и умѣнье устроиться, то и они могутъ получить палочку.
Ноно не замѣтилъ, какъ неясенъ и уклончивъ былъ этотъ отвѣть. Да къ тому же, не то же ли самое было и въ Автономіи, гдѣ каждый могъ жить по своему вкусу и гдѣ всѣ охотно помогали одинъ другому?