Потомъ онъ заговорилъ о тѣхъ ужасныхъ людяхъ, которые хотятъ нарушить этотъ прекрасный государственный порядокъ, о тѣхъ бездомныхъ бродягахъ, неизвѣстно откуда пришедшихъ, которые хотятъ участвовать въ празднествахъ и не желаютъ ничего дѣлать, которые, не трудясь и не сберегая, мечтаютъ лишь о томъ, какъ бы завладѣть собственностью тѣхъ, кто терпѣніемъ, трудомъ, порядкомъ и бережливостью скопилъ свое состояніе или сумѣлъ сохранить полученное отъ предковъ. Потомъ онъ доказывалъ, что чарующая легкомысленныхъ людей картина жизни такъ называемой Автономіи — лишь выдумка злонамѣренныхъ умовъ, и единственной ея цѣлью было внушить рабочимъ, что они могутъ обходиться безъ господъ и хозяевъ — это же такая ужасная безсмыслица, что ее врядъ ли стоитъ и опровергать. Для всякаго благомыслящаго человѣка это вполнѣ ясно, а неблагомыслящаго не спасутъ никакіе доводы, а должна исправить тюрьма, каторга или другое, можетъ-быть, болѣе тяжкое наказаніе. Къ такимъ людямъ никогда нельзя отнестись съ достаточной строгостью. Эти розсказни стремятся внушить рабочимъ, что ихъ лишаютъ плодовъ ихъ труда и возстановляютъ ихъ такимъ образомъ противъ тѣхъ, кто ихъ кормитъ и безъ кого страна погибла бы въ нищетѣ и варварствѣ. Указалъ, что обвиняемый вмѣсто того, чтобъ постараться заслужить снисхожденіе суда смиреніемъ и отказомъ отъ своихъ прежнихъ взглядовъ, дошелъ, напротивъ, до крайнихъ предѣловъ дерзости: онъ осмѣливается даже недостаточно уважительно говорить о высочайшей особѣ государя! На этомъ была закончена длинная рѣчь, и онъ сѣлъ, требуя для обвиняемаго смертнаго приговора.
Одинъ изъ господъ, одѣтыхъ въ черное, съ головой попугая, сидѣвшій за столомъ передъ Ноно, всталъ въ свою очередь.
Онъ также началъ превозносить величіе Плутократіи, строгость и справедливость ея законовъ, законность правъ собственниковъ, терпѣніе и мощь рабочаго класса, содѣйствующаго въ такой большой мѣрѣ общему благосостоянію.
— Дѣйствительно, разсказы обвиняемаго по своей чрезвычайной смѣлости могутъ угрожать установленному порядку, смущая слабохарактерныхъ. Но кліентъ мой по своей молодости, повидимому, не понималъ значенія своихъ рѣчей, и потому я не считалъ бы его вполнѣ отвѣтственнымъ за его поступки. Я просилъ бы господъ судей и господъ присяжныхъ сжалиться надъ его юностью. Я обращаюсь, господа, къ вашему милосердію и смѣю надѣяться, что ваше милосердіе вернетъ моего кліента въ ряды благомыслящихъ людей.
И онъ сѣлъ среди рукоплесканій залы, только-что аплодировавшей предъ тѣмъ рѣчи краснаго человѣка.
Присяжные удалились для обсужденія. Но минуту спустя они уже вернулись съ приговоромъ: «Виновенъ, но заслуживаетъ снисхожденія».
Три человѣка за конторкой посовѣтовались между собой, и Ноно былъ приговоренъ къ вѣчной каторгѣ.
Судъ былъ конченъ. Ноно отвели въ его камеру и заперли за нимъ желѣзный засовъ. Ноно опустился на свой камень и долго сидѣлъ, подавленный отчаяніемъ. Жгучія слезы текли изъ его глазъ. Онъ и не замѣтилъ, какъ настала ночь.
Наконецъ, отчаяніе такъ овладѣло имъ, что онъ рѣшилъ умереть. Вскочивъ, онъ хотѣлъ разбить себѣ голову о стѣну. Но въ это мгновеніе лунный лучъ проникъ въ оконце, скользнулъ по лицу мальчика и остановилъ его порывъ. Въ этомъ лучѣ Ноно различилъ, какъ въ туманѣ, молодую женщину съ прекраснымъ, радостнымъ лицомъ.
