Тут разговор прервался, потому что ребята увидели Степана Ильича. Он вышел из кабинета в приёмную, о чём-то поговорил с Надеждой Николаевной, просмотрел у неё какую-то сводку, покачал головой и потом начал диктовать. Надежда Николаевна, сосредоточенно нахмурясь, быстро-быстро записывала под его диктовку.
А ребята прильнули к стеклянной двери, отделявшей приёмную от коридора, и изнывали от тревоги и беспокойства: как-то решилось дело с их заявлением? Добился ли чего-нибудь парторг у директора завода? Они переминались перед дверью, не решаясь войти и спросить…
Степан Ильич диктовал и диктовал, время от времени посматривая на ребят лукавыми глазами, и мальчики никак не могли определить, хорошо или плохо закончился разговор парторга с директором.
Наконец, Степан Ильич закончил диктовку, забрал бумаги и вышел в коридор.
— Что, орлята, заскучали? Ничего, ничего зато я вам вашу бумагу принёс. Насилу выручил… — Он отдал Павлику заявление и скомандовал: — За мной, ребята!
Неторопливой походкой он направился к выходу. Это был большой, кряжистый человек, от всей его фигуры веяло силой и мощью. Мальчики едва поспевали за ним, на ходу рассматривая заявление. Через весь лист красным карандашом было написано почерком отца: «Разрешаю в сопровождении взрослого. Столетов».
— Ну, вот! — разочарованно сказал Павлик. Он даже остановился и ещё раз прочёл: — «В сопровождении взрослого»… Ничего у нас не получится! Где мы взрослого возьмём?
— Ну, взрослого мы в любое время найдём, лишь бы бумага была… Давай её сюда!
Толя забрал заявление себе, бережно уложил на дно кепки, и они побежали догонять Степана Ильича.