"Кто из вас, любезные слушатели, – сказал он наконец, – может быть уверен, что завтра в эту пору он не будет мертв, подобно этому усопшему брату?" – и указал на гроб. Фон Драк взглянул в ту сторону и вздрогнул. Мысль о смерти, о Страшном суде возникла в первый раз в его уме и озарила пустыню его воображения. Проповедь кончилась. Он пошел вслед за монахом, заговорил с ним, проводил его в келью и просидел с ним до глубокой ночи. Он открыл свою душу достойному пастырю, просил у него совета и утешения и оставил его, перерожденный и обновленный. Ума у него не было, но было сердце – и это сердце лежало шестьдесят лет под гнетом безверия, людской злобы и ничтожных земных и светских привычек.

Проснувшись на другой день, он с душевною отрадою припоминал вчерашний случай, повторял слова: "Лучше погубить тело, нежели душу свою" – и сбирался непременно отыскать князя, открыть ему все, испросить у него прощение. Но Алевтина, но дети ее, но Тряпицын? Что скажут они? Эта мысль его остановила и повергла в жестокую борьбу с самим собою. Он велел сказать Алевтине и всем домашним, что он болен, что имеет надобность в отдохновении, и остался весь день в своем кабинете. Никто о нем не заботился. Между тем страдания его дошли до высшей степени; он сбирался отправиться к вчерашнему проповеднику и просить у него совета, помощи, подкрепления: вдруг вошел в его комнату Кемский. Фон Драк обрадовался ему, как ангелу-избавителю, и уверился, что сам бог послал к нему шурина его для разрешения мучительных сомнений.

Кемский сообщил ему о намерении Платона посадить дядю своего в сумасшедший дом.

– Знаю-с, знаю-с, – отвечал фон Драк.

– Знаете и позволяете, Иван Егорович! На что это похоже?

– Да как бы я осмелился? – спросил фон Драк жалобно.

– Как бы вы осмелились быть честным человеком! Подумайте, что вы допускали; вы, глава семейства, человек почтенных лет, одною ногою стоите в гробу.

– Знаю-с, знаю-с, – отвечал фон Драк, – да-с, точно-с, одною ногою.

– Я никогда не имел намерения обижать вашу жену и пасынков: воля отца для меня священна.

– Какая воля-с?