– Ничего-с, – отвечала девушка, – только они-с получили какое-то письмо из Петербурга, прочитали и приказали просить вас как можно скорее.
Надежда полетела. Графиня, завидев ее, хотела встать с кресел, но не могла, упала на спинку и залилась слезами. Письмо выпало из рук ее.
– Что это с вами, maman! – вскричала Надежда. – Верно, худые вести из Петербурга.
– Нет, душа моя! Нет, друг мой! Не худые – отрадные, утешительные… Ты не сирота!.. Вот письмо… прочитай, что пишут мне о твоей участи… прежней и будущей. Наденька! Бог наградил тебя за любовь твою ко мне.
Надежда, не зная, что это значит, что с нею делается, взяла письмо и начала читать. Вышатин описывал в нем всю историю своего друга, брак его, несчастную кончину жены, судьбу дитяти, обстоятельства, заставившие Берилова назвать Надежду своею дочерью и не позволившие ему открыться графине, наконец открытие Кемского, что Надежда есть дочь его, дочь, оплакиваемая с минуты рождения. Прочитав письмо в первый раз, Надежда не поняла его, стала читать вновь – и завеса спала с глаз ее. Она побледнела, задрожала и с громким рыданием пала ниц пред образом.
Чрез несколько часов пришла она в себя: стала припоминать, размышлять, сравнивать, терла себе глаза, думая, что все это происходит во сне, спрашивала графиню, что с нею делается, потом бралась за письмо и повторяла то, что уже знала. Свет в глазах ее изменился; ей казалось, что она сама переродилась. Исчезло томительное чувство сиротства, одиночества, зависимости от людей. Она принадлежит отныне семейству, у ней есть свои, родные, у ней есть отец, и этот отец человек благородный во всех отношениях.
– А маменька? – повторяла она с чувством тоски и умиления. – Маменька! Ты была жертвою любви к моему отцу, ты не хотела пережить меня! Маменька! Теперь я тебя знаю! Я горжусь тобою! Маменька моя была такова, какою я ее себе воображала… нет, какою я не в состоянии была вообразить ее себе. Если б я была на нее похожа! Если б мой отец… – Все эти разнообразные чувствования, помыслы, страсти волновали попеременно и ум ее и сердце: она была в неописанном исступлении.
Графиня понимала ее восторги, но не могла удержаться от легкой укоризны.
– Теперь я не нужна тебе, Наденька! Теперь у тебя есть отец, есть имя, есть состояние.
– Maman! – закричала Надежда с выражением отчаяния. – Не говорите мне этого! Вы, вы дали мне жизнь, вы ее облагородили, усладили! Вам обязана я всем своим счастием, и если теперь мой отец найдет меня не недостойною своего имени, своей любви, кому я этим обязана? Вы будете всегда первою, первою в моем сердце, вы моя мать!