— Да, манифест. Слушайте! — отвечал я и продолжал чтение, а когда остановился на одном каком-то пункте, он спросил:
— А позвольте узнать, от которого числа отречение Константина Павловича?
Я отвечал:
— Я и не видал. Посмотрим! От 26-го ноября.
— От 26-го, — возразил он, — хорошо! Прощайте!
Булгарин, с которым он в то время был на ножах, сказал ему, подавая руку:
— Здравствуйте, Вильгельм Карлович!
Он отвечал: «Здравствуйте и прощайте!» С этими словами он ринулся из комнаты.
Матушка спросила у меня, что с ним сделалось.
— Ничего, — отвечал я, — вероятно, пишет оду на восшествие на престол.