— Что это значит? Я не вижу Греча, почему нет его?
— Не знаю, — отвечал Уваров с досадой.
Потом обратился к нему и Канкрин: «Что это значит, Сергей Семенович, что Греча нет на юбилее?» Уваров взбесился и пошел с жалобой к Бенкендорфу, называя неявку мою с Булгариным стачкой и бунтом. Между тем юбилей прошел благополучно, блистательно, громко, но холодно. Пели очень хорошие куплеты князя Вяземского. За несколько лет до того Вяземский, в одном послании своем, воспевал трех баснописцев, «Иванов»: Лафонтена, Хемницера и Дмитриева, а слона-то и не заметил; а теперь возгласил: «Здравствуй, дедушка Крылов».
На другой день позвали меня с Булгариным к Дубельту. Леонтий Васильевич объявил нам, что «граф Бенкендорф на нас гневается и что мы, не явившись на юбилей, не могли причинить ему большего неудовольствия».
— Извините, ваше превосходительство, — отвечал я, — могли, но не причинили.
— Как так? — спросил он с изумлением.
— Вчера, на юбилее, — продолжал я, — когда встали из-за стола, подвыпивший действительный статский советник Карлгоф подошел к сотруднику нашему, Полевому, и сказал ему: «Явился, подлец, когда приказали».Полевой, бесчиновный литератор, проглотил обиду, не сказав ни слова. А если бы Карлгоф сказал это мне, я ответил бы его превосходительству как следовало бы, и сегодня, конечно, одного из нас не было бы уже в живых. Я уклонился от присутствия на юбилее вследствие тяжкой обиды, нанесенной мне Уваровым, исключением меня из числа учредителей празднества, которое придумано и предложено было мной.
— Напишите все это, — сказал Дубельт, — чтоб мы могли отвечать Уварову.
— Я сел и тут же набело изложил все дело. Через несколько дней Дубельт, при встрече со мной, сказал:
Уваров просит оставить это дело без дальнейшего следствия.