— Александр Богданович! — сказал я. — Решите наш спор. Вы коротко знали графа Сухтелена: не правда ли,он был человек чистой нравственности?
— Чистейшей в мире, — отвечал Гибаль. — Мы всячески старались подсмотреть за ним какую-либо слабость и не успели. Он был беспорочен, как агнец.
Воейков смутился этим объяснением, встал, опираясь на костыль, и отправился на утечку. Я пошел за ним через биллиардную комнату; там играл Петр Ильич Юркевич с кем-то, они разговаривали о военных действиях, не помню каких-то.
— Да это напечатано было в реляции! — сказал другой.
— А разве ты не знаешь поговорки, — возразил Юркевич, — «Лжет, как реляция!»
Тут Воейков возвысил свой верноподданнический голос:
— Молодой человек! Как вы смеете говорить это? Реляции пишутся и издаются правительством, и кто называет их ложью, тот...
— Молчать, шпион! — закричал я. — Вон из моего дому! Воейков разинул было рот, но я подошел к нему и еще громче закричал:
— Вон, подлец!
— Иду, иду, — промолвил он и вышел в переднюю. С тех пор я не видал его.