— Я еду домой! — ликовал он, прижал к груди Буца и старика Громовое-Слово, стал прижимать и прочих лилипутов, попадавшихся ему под руку, катался с ними по траве и заставил всю толпу кувыркаться.
Так продолжалось некоторое время, но когда лилипуты сообразили, что великан серьезно прощается с ними, они обхватили его руки и ноги; и не хотели его отпустить.
Черный Фрак терпеливо наблюдал эту картину. Но когда солнце поднялось так высоко, что тень Замка Веселья совсем исчезла в дерне, аист стал, выражать нетерпение, подошел к Муцу, поднял длинный красный клюв, очень решительно кляпнул и, указав на солнце, взмахнул крыльями, как бы готовясь к отлету.
Тут к тоске Муца по дому стало примешиваться опасение. Он воскликнул:
— Пустите меня! — и стряхнул с себя лилипутов. — Я непременно вернусь!
Он завозился со своим волшебным ящиком, который прозвенел точно старый будильник, когда его заводят.
— Ах, Буц, если бы не море, ты мог бы полететь со мной в Шмеркенштейн!
Он снял с одного лилипута шляпу.
— Дайте мне хоть что-нибудь на память!
Не успел он это вымолвить, как лилипуты пришли в неистовство. Они стали срывать с себя одежды и совать их в карманы Муца, стали бросать туда шляпы, куртки, ботинки. В мановение ока дюжина лилипутов стояла голышом на солнце, а Громовое-Слово успокоился только тогда, когда Муц спрятал в карман его галстук.