Домой? Тут было над чем призадуматься. Как там дома все его ищут! Отец, мать, сестренка.
Нашла ли она запрятанный волчок? Или он попрежнему валяется за печкой?.. Нет, за зеркалом… нет, туда он запрятал мяч, а волчок — за ящиком, где лежат сапожные щетки… нет, он его засунул в швейную машину…
Муц запрятал столько игрушек сестры, что не мог ничего припомнить. Теперь его мучила совесть. Он сидел и ломал себе голову, охваченный тоской по дому.
Быть может, он бы так долго сидел и горевал, если бы не ветерок с севера, который обвеял его знакомым сладким ароматом.
— Вставай, вставай! Сладости, сладости! — манил ветерок.
И Муц оставил все свои печали, весь отдался сладкому аромату и пошел вперед, вдоль ряда деревьев. Слева простирались зеленеющие луга, за ними шумел высокий, темный Беличий бор. Справа расстилались картофельные поля, на которых стояли маленькие, убогие крестьянские хижины. Но Муц не глядел ни вправо, ни влево. Он шел, повинуясь носу. В воображении ему рисовалась кондитерская, куда вел аромат. Он шел на север, широко расставляя ноги, пока неожиданно совсем близко ни послышались тонкие, хриплые голоса:
— За твое здоровье!
Муц остановился, оглянулся и увидел в придорожной канаве шесть оборванных лилипутов.
У них были блуждающие глазки и противные красные носы. Они лежали на траве с широко раскрытыми ртами. Каждый обнимал обеими руками по бутылке такой величины, что они еле удерживали ее в руках.
— Где тут кондитерская, из которой несет пряником? — крикнул в канаву Муц.