Юлия. Представьте себе – в его лета жениться.
Рославлев-старший. И на польке, это всего опаснее.
Юлия. Почему же! Я сам поляк.
Рославлев-старший. Нет! будьте справедливы, любовь к отечеству в сторону. Наши кокетки – ученицы перед здешними.
Юлия. Быть так, но братец ваш… ему совсем было голову вскружили, подговорили, заговорили, он уже готов был под венец, но я заклинал именем вашим, не зная вас, и моею дружбою… он образумился; вы видите во мне закоренелого мизогина.
Рославлев-старший. Закоренелого! Вы еще очень молоды!
Юлия. Со дня моего рождения тверд, как кремень, и не изменяю моим правилам. Враг отъявленный свадеб и волокитства, томных вздохов и нежных поцелуев. Если бы все женщины какой-нибудь благодетельной чумою исчезли с лица земли…
Рославлев-старший. Я бы не охнул.
Юлия. Я также.
Рославлев-старший. Я их терпеть не могу!