Репеёк спустился вниз и снял когти с ног.
Полотнище палатки было разорвано с одной стороны.
<…> ставя палатку на прежнее место, забивая поплотнее колышки растяжек.
Поставили палатку, и все забрались внутрь. Засветили коганец, разобрали рухлядь, улеглись. Линь с Репейком подобрали в чашку рассыпанную картошку, разожгли жаровню и поставили на нее опять артельный чайник…
Последним в палатку забрался Старик и сказал, грея руки у жаровни:
— Придется и нам переведаться с белым врагом!
Линь и Репеёк перемигнулись. Старик даром слов не тратит, а они только о том и мечтали, что однажды на лагерь их, тут или в лесу нападет шальная банда белых, из врангелевских отсталых, или из махновских, и произойдет сраженье….
— А что? — спросил Репей несмело Старика, — разве что есть, товарищ взводный?
— Сам увидишь — время придет. Утро вечера мудренее.
Он улегся на свое место у входа… Репеёк, сидя у чайника, прислушивался к шуму ветра. Ветер будто бы стихал; но кроме его шума и треска падающих веток, — ничего не было слышно.