Одни прутья, сломанные тяжестью, висели вниз, другие склонились дугами к земле.
Вчера был около путей сквозной решетчатый железный семафорный сток с крылом. Теперь на его месте стоял в три раза толще сплошной, словно из сахара вылепленный, корявый ствол. Вершину семафора с крылом так облепило беловатым льдом, что нельзя было разобрать ни фонаря, ни блоков, ни цветных стекол, ни крыла, — все превратилось в безобразную белую шишку.
Телеграфные столбы, вчера чуть опушенные инеем, теперь были совсем белы и тоже вдвое толще, чем вчера. А провода провисли меж столбами белыми канатами толщиною в руку взрослого человека…
Колеса вагонов сплошными белыми кругами. Земля покрыта льдом.
— Гляди, Репей, как стрелочник идет:..
От станции к водяной колонке шел стрелочник, не подымая ног; он размахивал на каждом шаге небольшой охапкой дров, покачнулся и упал навзничь, обняв дрова. Попробовал встать, ноги разъехались, — он снова повалился. Дрова рассыпались. Мальчишки захохотали. Стрелочник бранился.
— Годите, хлопцы, зубы скалить. Берите по ведру — марш по воду к колонке, — сказал Старик…
Репеёк и Линь схватили по ведру и спрыгнули с вагона. Сначала им показалось весело скользить и падать, гремя ведрами, и шуткой добежать по ледяной коре до колонки за водой.
Но гололедица не то, что разом застывший за ночь зеркально пруд. Уж стрелочник добрался до облепленной снегом колонки, растопил под колонкой печурку, а мальчишкам было до колонки далеко, Легко катились сами ноги с горки вниз в канаву, но потом приходилось взбираться на обледенелую бровку, и, гремя ведрами, Репей с Линьком не раз упали и скатились вниз, прежде чем одолели, ползя на четвереньках, горку. Пока мальчишки добрались до колонки, она на их глазах похудела, — из сахарно-белой стала чугунно-черной.
Добравшись до колонки, мальчишки взмокли и тяжело дышали. Линёк нацедил воды. Репеёк медлил и думал: