— Я завтра на двуколке съезжу, посмотрю вперед.
Ранним утром еще до свету Старик разбудил Репейка. У столба уже стояла запряженная в двуколку лошадь. Старик захватил коню овса, с собой винтовку, котелок и немного пшена, Репеёк сидел в двуколке рядом со Стариком за кучера. Балкан сначала увязался с ними, потом должно быть понял, что они едут не надолго, и вернулся к стану. Лошадь трусила рысцой, едва вытягивая двуколку на косогорах. Старик пристально всматривался в линию, есть ли обрывы. Проехали примерно десять верст, рассветало. Не встретили ни одного поваленного столба. Старик повеселел. Спустились в глубокий лог, поросший кудрявым лесом, за логом линия довольно круто подымалась в гору, а дорога ушла вправо: там виднелись черные трубы и развалины мазанок, — разоренный хутор. Старик велел Репью править прямо в гору целиком, сам соскочил, чтобы лошади легче было итти. Он обогнал. Когда Репеёк поднялся на бугор, Старик стоял там смотрел вперед. По голому склону, на сколько хватал глаз, линия была разрушена гололедом: то стояли столбы с оборванными, то лежали сломанные со спутанными проводами. За скатом на краю неба — опять бугор степного увала.
Старик подошел к двуколке и спросил Репейка:
— Видишь?
— Вижу.
— Когда вернемся, что скажешь им?
— Что видел, то и скажу.
— Надо говорить правду.
— А я что говорю? Скажу: столбы повалены, а коли стоят, так с оборванной проволокой…
— Слушай, что я тебе скажу. Правда не то, что разделяет людей, а то что их соединяет. Мы что делаем?