— Вы нападаете на часовых, освободили арестантов, — говорил губернатор, обращаясь к ткачам, а Муравьев слушал его, спрятав лицо в бобровый воротник шинели — это сопротивление властям; нарушая порядок, вы отягчаете и свою участь и участь зачинщиков — они все равно будут преданы суду.
Анисимыч подошел к саням и указал губернатору на пятно крови на снегу.
— Это сделали вы, а не мы. Вы первые нарушили мир — зачем забрали рабочих? — только за то, что подали прошение? Вы нас вынудили: вот кровь, пролитая вашими солдатами…
Полковник, склоняясь с коня к Муравьеву, сказал:
— Прикажете его взять?
Анисимыч крикнул: — «Попробуй!» Его затерли в толпу. Провожаемые насмешками, угрозами, власти отъехали. Меж казармами и железной дорогой толпа росла и колыхалась. Подошла еще рота солдат с барабанным боем. Офицер остановил солдат и закричал в толпу:
— Эй, вы! Кто у вас тут побойчее, выходи! Не трону…
К офицеру выбежало из сомкнувшейся толпы несколько мальчишек и окружили его…
— Что, дяденька, скажешь?
— Скажите своим, чтобы выбрали уполномоченных, а то губернатору глотку с вами драть надоело…