Анисимыча ввели в кабинет Андрея Петровича. Высокая, со сводом комната — должно быть, дом казенный — до верху и кругом украшена книжными полками. И на стол с, крытом зеленым сукном с золотою бахромою — горою книги. Анисимычу был приятен еще с Петербурга чуть затхлый и пыльный запах книжных полок — и на пальцах от корешка, когда берешь с полки — чуть-чуть пахнет сапогом.
Андрей Петрович в синем фраке с голубыми бархатными лацканами и золотыми пуговицами с орлами собрался на комиссию и нетерпелив:
— Ну-с?
Он стоял у окна, заложив назад руки и играя хвостиками фрака. Анисимыч сказал, что ему нужно.
Андрей Петрович, изумленный, приподнялся на носках; засмеялся, и чтоб скрыть смех, побежал шариком вокруг комнаты и, посматривая на корешки книг, трогая иные из них рукою, заговорил:
— Бредни, сударь мой, бредни! По ста-ти-сти-чес-ким дан-ным: Россия есть страна земледельческая. Промышленные рабочие в России, су-дарь мой, — нет, я не скажу ноль, но некоторый «икс», нечто неизвестное.
Ткач увидал, что профессор написал пальцем по пыли на переплете книги большую букву X.
— Итак вы «икс». Почему же вы требуете к себе внимания, по какому праву? Сударь мой, если вы, то-есть вы и вообще рабочие в России по ста-ти-сти-чес-ким дан-ным есть величина неизвестная, то, чтоб приобрести влияние на умы, вы должны стать величиной определенной.
Оробев немного, Анисимыч сказал:
— Вот я и хотел бы деятелям показаться.