Саблин понял, что к нему, смеха ради, выслали дурачка.
— Добро же! — вскричал генерал. — Так вы еще думаете со мной шутки шутить? Я вам покажу, какие со мной могут быть шутки! В колодки его!
Былинку увели и заковали в колодку. После этого ни старожилы, ни новопоселенцы ничего не хотели говорить. Их выгнали под конвоем на площадь. Саблин сам выбрал, судя по дерзкому виду, — кто смотрел прямо в глаза, не поникая под взглядом генерала, — двадцать пять человек. Этих заковали в кандалы. Закованных тотчас поведи в острог. Прочим же набили колодки на шею, перевязали назад руки и с понятыми отправили пешком по разным окрестным деревням с крепким наказом стеречь их и никуда не отпускать до нового распоряжения.
Поезд царской жены следовал за поездом Александра Павловича через три дня. Саблин знал наверное, что питомцы будут жаловаться и ей. Генерал устроил с помощью понятых и солдат большую облаву: тех, кому удалось заранее скрыться, искали везде — днем обошли все гумна, лес и болота, ночью шарили с фонарями. Никто не попался. Саблин больше всего опасался, что жаловаться теперь будут женщины в надежде, что они скорее найдут дорогу к сердцу чувствительной супруги Александра Павловича. Поэтому Саблин распорядился всех баб запереть в избах, а к окнам поставил понятых с наказом: «Если какая посмеет выглянуть или что закричать — бейте в рыло». Смену лошадей под царицу назначили в пяти верстах от Горянова, о чем поселенцы узнали поздно. Лошадей переменили, поезд тронулся скорой рысью — царице осторожно сообщили, что питомцы в Горянове шалят. Напрасно горяновцы, опоздав с прошением, бежали вслед царицыной карете и не могли догнать. Делу помог Генерал. Мирское стадо паслось близ дороги. Генерал издали увидел необычный поезд. Форейторы, фурьер и гусары царицыной кареты были одеты по новой моде в ливреи с короткими плащами из красного сукна в гербовой яркой оторочке. Средь придорожной зелени плащи нестерпимо для взора Генерала сверкали. Бык взревел и, нагнувши голову, галопом кинулся навстречу карете. Передняя в цуге пара лошадей, испуганная Генералом, смаху остановилась. Мальчишка форейтор в испуге соскочил с лошади и пустился бежать прочь. Генерал за ним погнался, настиг и принялся бодать, перекатывая по земле… Царица лишилась чувств. Питомцы с прошением настигли карету и упали перед нею впрах на колени. Один из просителей держал на голове бумагу. Около царицы суетились слуги и лекарь, приводя ее в чувство. Саблин приказал схватить просителей, связать и, заткнув им рты, чтобы не кричали, положить в кустах.
Тем временем мальчика отняли у Генерала. Пастухи загнали быка головой в густой чапыжник. Распутали упряжь цуга и, кое-как приведя в порядок, тронулись дальше, везя полумертвую от испуга царицу. По улице Горянова карета промчалась вскачь, сопровождаемая бабьими воплями из распахнутых окон и отчаянной руганью сторожей.
ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ
УТОПЛЕННЫЕ ЦЕПИ
I. О «царском сыне», который лег поперек улицы, дабы прекратить на ней всякую езду
В конце 1825 г. Александр Павлович умер в Таганроге. У него не было прямого наследника. Короне надлежало перейти к брату царя Константину. Тот отрекся, и царем приходилось быть второму брату Николаю. Произошло краткое междуцарствие; пользуясь им, северные и южные тайные общества подняли восстание. В Петербурге 14 декабря восстали, руководимые Северным тайным обществом, гвардейские полки, требуя конституции. Под влиянием участников Южного тайного общества взбунтовался Черниговский полк. И в Петербурге, и в провинции восстание было подавлено. Вожаки декабрьского восстания принадлежали к служилому дворянству, многие были гвардейскими офицерами. Новый царь Николай Павлович жестоко наказал восставших. Главные вожди восстания были казнены, остальные сосланы в далекие края Сибири. Восстание декабристов весьма озаботило Николая Павловича. Везде искали корней и признаков вольномыслия, причин и возбудителей недовольства.
Перебирая случаи возмущений, вспомнили и о горяновских питомцах. Своим поведением они подавали пример окрестным крестьянам. Те рассуждали: «Если уж „царские дети“ бунтуются, то нам и бог велел». Новый управитель от Опекунского совета, назначенный вместо Хрущова, немец Лоде был не менее жесток, чем прежний, по отношению к крестьянам и питомцам. Наказания при нем не прекратились. Однако Лоде получил инструкцию не маять питомцев казенной работой, следовательно поселенцы выиграли от первого бунта и начали еще выше носить головы. Питомцы и старожилы, разосланные во время бунта по деревням и посаженные в острог, были постепенно возвращены в Горяново. От кого, неведомо, бывшие в остроге набрались еще большего своеволия и говорили, что скоро не будет ни рабов, ни господ — все будут вольны. Наказания теперь вызывали со стороны питомцев прямые угрозы.