— Эх! А мы поверили вашему слову...
Офицер ответил, пожимая плечами:
— Я не бегу. Я верен своему слову.
Граев велел кочегару снять с крюка первого вагона упряжной крюк паровоза и услыхал выстрел; на крыше первого вагона сидел чешский солдат и, грозя револьвером, что-то кричал вниз кочегару, который развинчивал сцепку, не обращая внимания на угрозу.
Граев схватил винтовку, приложился — выстрел, и чех свалился с крыши. Со стороны чехов и с крыш эшелона затарахтели выстрелы. Андреев дал передний ход — и декапод снялся с места. Чех-офицер, бывший на паровозе, встал на площадке у пролета, бросил окурок, вынул револьвер из кобуры и выстрелил себе в голову; тело его свалилось на путь. Кочегар карабкался сзади на буфер, тендер и дрова. Чехи открыли по паровозу стрельбу пачками. Граев взобрался на тендер, где из дров было сложено гнездо для пулемета, и открыл огонь по эшелону.
Пули щелкали в паровозной будке, разбивая стекла. Пока на прямой было безопасно, дальше до перелеска была кривая и обстрел паровоза начался сбоку. С чешской стороны тоже заговорил пулемет. В оконце пулеметного щита Граев видел, что чехо-словаки разбегаются четами[75] по путям, — очевидно, они еще ранее решили занять станцию. Граев крикнул Андрееву, чтобы он «гнал во всю». Паровоз вырвался со станции на кривую, и Граев, чертя по эшелону чехов пулеметом, видел, что падают люди, а в классном вагоне посыпались стекла. Зато и дробный стук пуль по паровозу — градом. И сразу смолкло, когда паровоз юркнул на выемку в лесу. Граев перестал стрелять. Еще пули противника срезали ветки в вышине и потом громко пели рикошетом, но опасность миновала.
— Граев, бандита твоего задело, — крикнул товарищу Андреев.
Граев кинулся с тендера в паровозную будку: на приполке под передним стеклом у реверса лежал, поникнув, Марк — бледный, с закрытыми глазами, рубашка смочена кровью.
XXIV. Тамбовская глушь.
Пуля пробила Марку левое плечо на вылет. В Платоновке, где паровоз настиг мурманский маршрут, наскоро перевязанного Марка сдали в околодок на попечение фельдшера и «милосердной сестры». Аня с болезненно сведенным ртом омывала сквозную рану Марка комками ваты. Налагая на раны тампоны и новую повязку по всем правилам «десмургии», фельдшер (он был из петербургской школы военных фельдшеров) утешал Аню: